Но домой Мира не возвращалась.

Майор кивает на ноутбук. Что-то включает, поворачивает в мою сторону.

– Что там?

– Смотри.

Мира выходит из этого здания. Дальше… Парк. Двое мужиков в черной одежде следят. Пусто… Ни черта нет дальше.

– Их взяли, – кивает на комп. – Мирославы нет.

– Испарилась, да? – рычу сквозь зубы. – Может, кто-то еще был среди них? Гордин, твою мать! Запереть девчонку тут надо было!

Запереть…

Запереть ее надо было в моем доме. И никуда не выпускать. Еще в тот день.

Сегодня Мира сомневалась. Не хотела давать ложные показания. А я, будь проклят, смотреть на нее не мог.

Совесть пожирает изнутри. Мучает, убивает. В ту ночь не сукин сын Матвей ее избил, а именно я. Я ее туда толкнул. Я! В ад гореть отправил. А ведь она была права. Не думал я, что у них действительно отношения дерьмовые. Что этот сукин сын и сестру родную, как тех девчонок, продавал. Мира намекала. Но я, кроме мести, перед глазами ничего не видел. Доигрался, млядь!

А главное…

Я не понимал, почему с таким характером Мирослава ко мне в кровать полезла. Не понимал, пока не услышал ее слова…

И теперь беременна. Для меня это удар был, когда от Маши услышал.

Под дых. Не знал, как себя вести. Не знал, как отреагировать. Потому что ее я не достоин. Ни ее. Ни малыша под ее сердцем.

– Мужики, – дверь приоткрывается. – Может, вы меня домой отпустите, что ли? Я семью увидеть хочу. А Мира где? – осматривает кабинет.

Прорычав, впечатываю в стену кулак со всей силы. Сука! Где ее искать?

– Я не понял. Что происходит? – спрашивает отец девчонки. – Тимур, ты мне ответишь или нет? Где моя дочь? Ты обещал…

Обещал… Да что я, черт возьми, обещал?

Обещал за семьей его присмотреть. Но… Девчонку сберечь не смог.

Вот, снова потерял… Хоть и дотронуться еще не успел. Поговорить…

Я, как лох, за поганым сукиным сыном охотился несколько лет. А оказалось, не только он был причастен к смерти моей дочери. И Марины. Там целая банда, которую я считал своими. Они, суки, много лет в нашей команде работают. А я, млядь, не догадался! Не понял, что что-то явно не так. Что постоянно ускользает из рук все, что против Матвея находим. Прикрывали его задницу. Точнее, вместе с его и свою. Знали ведь: если Матвей заговорит, то всем **зда.

Вроде бы все должно было закончиться сегодня.

Но снова что-то упустили. Сложно со своими воевать. С теми, с кем вместе пашешь много лет. С кем жрешь еду из одной тарелки.

– Нет ее! Нет, – рявкаю, забирая со стола пачку сигарет.

Закуриваю. В области сердца начинает покалывать. Голова раскалывается. Затягиваюсь… И еще раз… Не проходит. Легче не становится.

– Майор, – мужик обращается к Гордину. Встать с инвалидной коляски хочет, но падает на пол."

"Черт! Усаживаем его обратно. Глаза у него блестят. Сам трясется как лист осиновый.