Потом это превратилось в нечто большее… Торговля девушками, например.

Резко встаю с места и внимательно слежу за эмоциями Захарова. Напрягаюсь. Торговля людьми… Матвей? Ну конечно! Это ведь не должно меня удивлять, верно? Он же и Машу продавал, а потом меня… Боже… Родных сестер! Не хочу представлять, что он делал с чужими…

– Удивляешься? Не веришь? – швырнув в сторону недокуренную сигарету, достает из кармана новую пачку. – Таких девчонок, как ты, Мира, твой братишка продавал. Но перед этим он их… – жестко чеканит сквозь зубы. – Я нашел всю их компашку, но твой брат ускользнул.

Будто сквозь землю провалился. Его не было нигде. Доказательства, которые я нарыл против него, чудным образом исчезали. Каждый раз. Снова мой промах. Мой косяк. За его спиной стоял… – сжимая плотно челюсти, бьет кулаком в стену. – Кто-то стоит. Тот, кто сообщил ему о местонахождении моих… – Тимур затрудняется говорить. – Адрес этого дома. В тот проклятый день у меня в голове было только одно: достать падлу из-под земли и прикончить. Потому что на его руках была кровь невинных девчонок… Но в итоге получилось так, что сам получил звонок…

Встает с лестницы, приближается ко мне.

Смотрю в синие глаза в упор, не свожу с них взгляда. Даже с места не дергаюсь. Я его не боюсь…

– За считанные минуты… Даже не понял, как оказался в этом доме. Марина лежала там, – указывает в сторону гостиной. – Вся в крови. Мертвая.

Захаров очередной раз плотно сжимает челюсти, упирается рукой в стену рядом с моей головой. Смотрит с такой ненавистью, будто перед ним не я стою, а Матвей. Будто это я убила его жену. Нервно сглатываю, но все равно смотрю в глаза, полные ярости и гнева, где раньше я видела свое отражение.

Сейчас там темно. Ночное небо без звезд. Или бездна."

"– Подумал, что дочь похитили. Ее не было ни в гостиной, ни в комнате, ни в кровати. Нигде, – проговаривает сквозь зубы. По его лицу ходят желваки. – Я бы отдал все на свете ради нее. Ради того, чтобы ее не трогали. Но умом понимал, что в живых не оставят. Будто кто-то меня специально отправил в ванную, – голос становится сдавленным. – Она лежала в ванне, заполненной водой, Мира. Двухмесячный младенец.

Ты понимаешь? – рычит мне в лицо. – Понимаешь, черт тебя возьми?

Еле сглатываю стоявший поперек горла ком. Слезы застревают там же. По позвоночнику пробегает холод, как только представляю перед собой ту картину.

Я понимаю твою боль, Тимур. Но при чем тут я? Не враг я тебе, Захаров. Не враг. Но твои глаза уже ничего не видят. Сердце превратилось в лед. И если тебя это хоть как-то успокаивает… Если тебе становится лучше оттого, что ты срываешься на мне… Пусть будет по-твоему.

– Мне очень жаль, Тимур.