В квартиру захожу молча. Мира появляется сразу же, медленно шагает к двери. Прижимаю ее к стене и нависаю над ней. Хрен знает, сколько времени будет продолжаться эта дичь и сколько мы еще будем жить вместе, но при этом вести себя как чужие друг для друга люди. Однако мы давно не чужие.

– Меня ждала? – довольно усмехаюсь, наклоняясь настолько близко, что чувствую сладковатый аромат, исходящий от нее.

Девчонка дрожит. Молчит, не говорит ни слова. Я же просто теряюсь в бездне ее глаз, которые пристально смотрят на мое лицо.

– Ты что, испугалась? Извини, не хотел пугать, – говорю и сразу же вспоминаю, что она в этом доме не разговаривает. Гордая моя. – Опять молчишь? Мое наказание еще не закончилось? – тишина в ответ. – Ладно. Главное, что пожизненное не съел. Остальное исправлю, – чуть ли не рычу. Но не от злости, а скорее от того, что эта девчонка упертостью заводит меня.

Наклоняюсь еще ниже, глубоко вздыхаю воздух у ее макушки.

– Я не молчу! – восклицает, впиваясь еще сильнее в мои плечи и задевает рану. Шиплю от тупой боли, от чего Мира ахает. – Черт, прости! Больно? Где? Дай посмотреть.

Дрожащими пальцами расстегивает пуговицы рубашки. Одну, потом вторую.

– Мир, – смеюсь, обхватив ее руки своими. – Все отлично. До свадьбы заживет, не волнуйся ты так. Главное, что ты не молчишь как статуя. И реакцию твою на мою близость я отчетливо вижу, – шепчу прямо в губы. – Снова будешь отрицать, что ни черта не чувствуешь ко мне?

МИРОСЛАВА

– Ничего я не стану отрицать! – цежу сквозь зубы, не в силах отвести взгляда от губ Захарова.

Твердые и четко очерченные. Притягательные. Огромный, обладающий невероятной силой мужчина. Мой первый и, конечно же, последний.

Я еще в больнице обещала, что не стану бегать от него и отталкивать. Лишь бы Тимур выкарабкался и вернулся в мою жизнь. Да и какой уже смысл? Я решила забыть все. Точнее, постараться забыть и начать все с чистого листа. Что и стараюсь делать в данный момент.

– То есть…

– Сукин ты сын, Захаров, – перебиваю. Врезав несильную пощечину, впиваюсь в его губы поцелуем, крепко обвив шею мужчины руками. – Сукин сын! Ненавижу тебя!

– Я даже не сомневаюсь, – хрипит мне в рот. – Мне нравится такая ненависть, мелкая. Продолжай в том же духе.

Специально провоцирует, злит меня. Но уже все равно. Пусть говорит что угодно. Я больше не поведусь. А если хочет быть со мной, примет мое условие, над которым я долго думала, когда в одиночестве сидела в стенах этой квартиры и ждала. Ждала, не теряя надежду. Ведь была уверена, что Захаров не оставит меня. Вернется!

И он вернулся…"

"– Какого черта не пускал к себе? Так любишь, что днями видеть отказывался? А я ведь скучала! Места себе не находила! – шиплю змеей, сжимая его волосы в кулаке.