И, судя по тому, как он матерится, дела у него обстоят куда хуже, чем я предполагала вчера, когда он всю ночь сидел за документами.

Захожу в ванную, принимаю прохладный душ. Теплый меня не отрезвляет, потому что я дико устаю. Но это однозначно мне на пользу, иначе мы с Захаровым, как кошка с мышкой, весь день будем ругаться. А так пару язвительных предложений по дороге домой, и все. В квартире гробовая тишина, если не считать телефонных разговоров оперативника. Ну а еще… Мои специальные вредничества.

Тимур снова сидит в кухне за столом. Перед ним компьютер и стопка бумаг. Он поднимает на меня усталый взгляд, тяжело вздыхает. Решаю выпить чая перед уходом и пару печенек проглотить, иначе Захаров сам заставит это сделать. У него новое правило: голодной из дома выходить нельзя. Ну и ладно. Вроде бы тоже мне на пользу.

Он откладывает все в сторону, направляется в сторону ванной. Но выходит оттуда быстро, буквально через пять минут. Надевает белую рубашку и черные брюки.

Забираю со стола чашку с чаем, желая покинуть кухню, потому что если он начнет говорить, то продлится это как минимум полчаса. Звонит телефон Захарова. Взяв смартфон с тумбочки, он отвечает. Говорит, что будет через десять минут. Но случается несчастье…

Мы сталкивается, можно сказать, лоб в лоб. Чай вроде бы не горячий, но лицо Захарова сразу меняется, потому что на белоснежной рубашке образовывается огромное пятно.

Нет я, конечно, обожаю его злить и выводить из себя. Это настоящее наслаждение. Но только бог знает и видит, что я сделала это не специально. Захаров спешит. В такие времена я стараюсь не быть язвительной.

– Мира! – рявкает так, что я вздрагиваю.

За несколько дней, которые мы живем вместе, я сделала все, чтобы увидеть его вот эту реакцию. Но добиться этого у меня не получалось. А сейчас… На мгновение становится обидно. Не знаю, почему меня так задевает этот прожигающий насквозь яростный взгляд. Поднимаю глаза, тяжело вздыхая. Но точно так же сразу опускаю.

– Мирослава, – чуть мягче продолжает Захаров, будто почувствовав мое напряжение. – Я спешу. Хотя бы сегодня можешь оставить свои детские поступки?

«Я не специально!» – хочется ответить, но я прикусываю свой язык. Не сдамся. Не так быстро.

Обхожу Захарова, покидаю кухню. Поспешно натягиваю на себя платье, выхожу из комнаты. Без макияжа. Волосы высушат на работе. Убираю их в пучок. Пусть Захаров сам подвозит меня. И желательно сейчас. С водителем я не поеду. И да! Мне плевать, что он опаздывает. Ненавижу несправедливость, хоть умом и понимаю, что оснований у Тимура не верить в то, что сделала я это не специально, нет. Я почти каждый день его нарочно раздражаю.

Обувшись, он выходит. А я следом. Ну вот теперь можно язвить.

– Я с тобой поеду, – говорю и опускаю взгляд на его рубашку.