Конечно, Элайза выделила мне прекрасную материю, меха, кристаллы, нити, Гримми представила выкройки, а Маришка набросала эскиз. Мне оставалось только превратить материю и меха в жилетку.

Конечно, ничего у меня не вышло. То страшное и кривое, что я «сшила», показывать людям с тонким вкусом категорически воспрещалось. Гу подбадривал меня, а сам беззастенчиво посмеивался в бороду. Все знали, что я будущая жена владетеля, но никто не делал для меня послаблений. Ну, что за люди?

Между тем, невесты уже давно разместились каждая за своим прилавком и с волнением ожидали, когда же явятся женихи и оценят их «товары». К моей палатке подбежала как всегда запыхавшаяся Гримми. Подойдя ко мне вплотную, она сунула мне украдкой в руки тугой сверток.

— Что там?

— Жилетка. Элайза тебе прислала. Знала заранее, что ты, бестолочь безрукая, не справишься.

— Да благословят эту женщину Звезды! — обрадовалась я и быстро подменила свой сверток другим.

Гу неодобрительно сдвинул брови и не замедлил выразить недовольство:

— Нельзя так. Невеста сама должна шить подарок, своими руками! Это традиция! Тебе, Регинка, стыдно должно быть.

— Пусть тем будет стыдно, кто придумал эту традицию, — пробурчала я и развернула сверток Элайзы. Жилет, как и предполагалось, был роскошным: того цвета, что нужно, и с подобающим количеством украшений.

Пока мы рассматривали жилет, к нашей палатке подошли Элеонора с Григором. Я чуть не разревелась при виде этой трогательной парочки. Тетя Нора, как и раньше, до помешательства, была одета просто, элегантно и со вкусом, ее седые волосы были тщательно уложены, а прозрачные голубые глаза светились спокойствием.

Из клиники ее выпустили по прямому приказу Гоина. Вряд ли бы владетель был так добр и беспечен, чтобы отпустить женщину с высоким уровнем эо и психическими проблемами. Здесь дело в другом. Я сказала Гоину, что обещала присматривать за Григором Монсиньи, и не брошу его, пока он не научится, по крайней мере, вести себя цивилизованно и не относиться к людям так, будто они — игрушки для его развлечения. Для него никто не указ — ни воспитатели, ни однокашники, ни, тем более, папаша из деревни. Григ понимает только силу, и слушается только тех, кто, по его мнению, этой силой обладает.

Сообщение о том, что Элеонора — его бабушка, он воспринял очень странно для мальчика шести лет: просто кивнул, принял, как данность, и ничем своей реакции больше не показывал. К счастью, тетя Нора и не думала топить обретенного внука в ласке и любви, она обходилась с ним строго и справедливо, пресекая его выходки и вдалбливая потихоньку этикет."

"Черноглазый негодник слушал ее лишь потому, что знал — не будет слушаться, вернется в глушь.