Не ожидал!

— Не злись, — примирительно сказала я. — Для тебя вода уже остыла, а для меня — в самый раз.

— Что ты делаешь? — выделяя каждое слово, спросил Малейв. Голос выдавал напряжение.

— Принимаю ванну.

— Я не о ванне. О том, как ты ведешь себя.

— Я тебя провоцирую, Гоин.

— Интересно. К чему все это, раз ты меня боишься?

— Гоин, я давно уже не боюсь тебя. Невозможно бояться человека, которого… — я запнулась.

— Которого что? — спросил он и подошел к ванне.

— Которого хочешь, — вывернулась я. Не хватило смелости признаться, что он нравится мне, давно уже нравится — наверное, с того момента, как выбрасывал из окна… Я тогда увидела в нем человека, который не идет проторенными путями, такого же наглого в своих желаниях, как я.

Малейв медленно, очень медленно посмотрел на мое тело в прозрачной воде. Я чуть-чуть, капельку испугалась, но не его и тем более не того, как он смотрит на меня. Это страх типично женский: а нравится ли ему то, что он видит? Не кажусь ли я ему слишком худой?

Моя голова кружилась, как после парочки бокалов веронийского, и становилась все легче и легче с каждым ударом бешено бьющегося сердца.

— Ну, давай, скажи, что это ошибка, сбой системы, — сказала я, не вытерпев напряжения. — Что ты не можешь испытывать ко мне ничего. Я же просто средство для достижения цели, и ничего больше. Энгорка темная, девчонка необразованная, нахалка…Не чета тебе…

Судя по тому, как он смотрел на меня, его в данный момент больше мое тело интересовало, чем то, о чем я говорю. Но ведь и это тоже о многом говорит! Можно быть идеальной красавицей с идеальной прошивкой и идеальной родословной, но оставаться нежеланной. Пусть я тощая, с тушью под глазами, зато могу дразнить старшего, залезать нагло в его ванну и даже ругаться с ним. И ничего мне не будет.

Потому что ему это нравится.

Гоин так ничего и не сказал. Он встал, потянулся к шкафчику, выбрал два флакончика. Изучив их, открыл крышечки и накапал из флаконов в воду. Судя по мгновенному разлившемуся в ванной комнате аромату, это эфирные масла.

Гоин опустил одну руку в воду и начал водить ей, создавая легкие волны. Я смотрела в его лицо и ждала, когда же он, наконец, соизволит хотя бы что-то мне сказать.

— Я не тот мальчик с комплексами, которого ты нарисовала в своем воображении, — тихо сказал центаврианин, и неожиданно улыбнулся светлой улыбкой. — Несмотря ни на что, у меня было счастливое детство. Я плохо сходился с людьми, зато с живностью — очень хорошо. Не брезговал возиться с ранеными животными, не боялся трогать змей и крупных насекомых. Разумные кошки хауми любили гулять со мной. Не помню, чтобы меня кусали.

Я не стала удивляться перемене темы разговора. Главное, он не молчит больше.