Шарлиз тут же ставит передо мной чашку и наливает в нее кипяток.

– Миссис Эпплгрин много рассказывала мне о вас, мистер Оушен, – едко говорю я.

– Вот как, – вскидывает брови он.

– Да. Еще не повстречав вас, я уже знала, что вы искренний, щедрый, добрый человек, – с запалом перечисляю я, дергая за нитку чайный пакетик. Тот скачет в чашке, расплескивая воду. – Я рада, что ваш дом достался именно мне. Правда, вы оставили много вещей. Например, чудный портрет, на котором вы изображены с… не знаю, кто она… вашей невестой? Что мне с ним сделать?

– Сжечь, – не разжимая челюстей, отвечает Боунс.

– Правда? Странно, мне показалось на этом портрете изображены чувства, которые никогда не угаснут. Такая, знаете, amore fatale. Когда будешь любить несмотря ни на что. И никакая другая женщина не сможет даже отчасти сравниться…

– Я не верю в такую любовь, – перебивает меня Боунс. – Мы все любим ровно до того момента, пока любимый человек не распинает нас на Голгофе и не бросает истекать кровью.

– Я рада, что вы в полной мере представляете себе мое теперешнее состояние, мистер Оушен! А теперь… если позволите…

Я больше не могу здесь находиться! Даже ради миссис Эпплгрин! С грохотом отодвигаю стул. И тут Боунс, подавшись вперед, говорит:

– Знаете, что меня по-настоящему радует, мисс Скай? Что, глядя на меня, вы не испытываете никакой жалости. Немногие способны смотреть на человека в моем состоянии и воспринимать его на равных.

– Ах да, не могу не спросить! Что же приключилось, мистер Оушен? Кажется, на вас упало дерево?

– Вроде того.

– Наверное, сожалеете, что все так вышло?

– Нет, я счастлив.

– Любопытно, почему.

– Видите ли, мисс Скай. Возле рухнувшего дерева росла грядка хорошенькой моркови. Которую могло зацепить. Но не зацепило. И поэтому я счастлив.

Кровь отливает от моего лица. Как бы тепло здесь ни было, сейчас меня пробирает озноб. Стул, на котором я сижу, превращается в кусок льда. Чай в чашке покрывается ледяной коркой. Мое сердце холодеет.

– В смысле? – шепчу я.

– Миссис Эпплгрин! – вдруг объявляет Терри. – А не хотите ли прогуляться? Сегодня такая чудная ночь!

– Не хочу, – отзывается она. – Но так и быть, прогуляюсь. Кажется, разговор наконец заладился!

Мы с Боунсом остаемся наедине. Он, я и наша огромная, необъятная боль, заполнившая все помещение.

– Боунс, что ты такое говоришь?"

"– В той папке, из которой ты вырвала листы и потом так эффектно вышвырнула их в окно, были фотографии. Теперь у меня их нет, так что тебе придется поверить мне на слово. – Он делает паузу и договаривает медленно, чтобы я отчетливо слышала каждое слово: – На Лилиан было столько взрывчатки, что хватило бы на полет до Луны. Ты должна была успеть покинуть тот дом в Дублине. Все остальное не имело значения.