Я долго вертелась у зеркала, приглаживая отрастающие волосы и стараясь придать им хоть какое-то подобие прически. Впервые за долгое время накрасила ресницы. Примерила новое платье – оранжевого цвета. Сбежавшая из больницы психопатка потихоньку обретала осмысленный взгляд, бывшая узница концентрационного лагеря понемногу наедала щечки, бритый наголо солдат наконец-то ушел с передовой и вернулся домой отращивать кудри и залечивать раны. Не хватало только ласковой руки, которая обняла бы за плечи. Нежных губ, которые вернули бы вкус к жизни. Хотя, возможно, и не нужны они мне вовсе. Любить – как употреблять алкоголь. Все веселятся, пока пьют. Но потом непременно приходит похмелье.

Не помню точно, чем я занималась, когда в дверь позвонили. Кажется, заваривала ройбуш. Или укладывала тарелки в посудомоечную машину. Или протирала зеркало в ванной. Одним словом, была занята, а когда услышала звонок, тут же все бросила и побежала к двери. Ну наконец-то!

Распахиваю дверь. Терри одет не по погоде, под глазами тени – друзья двадцатичасового перелета, кожа по-ирландски бледная, триста лет не видавшая солнца. Ничего, я сделаю из тебя человека!

– Как долетел? Не отвечай, вижу, что ужасно! Я обнимаю его, кудахча и рассыпая вокруг искры радости. Терри стоит на пороге и неловко переминается с ноги на ногу.

– Да проходи уже, или мне затаскивать тебя силой?

– Скай… Пообещай, что не будешь… нервничать. Черт. Он бледен не по-ирландски. Это бледность иного рода: он взволнован. Он нервничает.

– Что стряслось? – замираю на месте я.

– Ничего не стряслось, просто… Пообещай, что дашь все объяснить."

"– Не могу ничего обещать, пока не узнаю, о чем речь.

– Ладно… Постой здесь, – говорит он и исчезает за дверью.

Что за?..

Закрывшаяся за Терри дверь открывается снова, и…

Я пячусь, натыкаюсь на стол, хватаюсь за столешницу, опрокидываю чашку с горячим чаем. Он капает мне на ногу, пропитывает подол платья. Мне в висок словно вонзается стрела с металлическим наконечником – оглушительно, с хрустом.

Терри снова входит в гостиную, уже не один. Он толкает перед собой инвалидное кресло, в котором…

Ударяю себя по щеке, тру виски, закрываю глаза.

В кресле сидит и не сводит с меня глаз мой… Нет, не мой – возлюбленный Королевы Инферно!

Глава 27

Я потрясена настолько, что могу стоять целую вечность, не чувствуя ни капающего мне на ногу горячего чая, ни прилипшего к бедру подола платья. И я могу смотреть на него вечно – на бледное, как мел, лицо, на руки, крепко сжавшие подлокотники, на волосы, в которые я так часто запускала пальцы…

Я могу замереть, как статуя, как глыба камня, – только бы он не признал во мне живое существо. Только бы он покинул эту гостиную как можно быстрее… Мне нет дела, почему он в инвалидном кресле и как давно.