— Ты не поверишь, но твоя престарелая соседка днями напролет сидит на диване около стены, смежной с вашей квартирой. Либо ток-шоу по телевизору смотрит, либо прикладывается ухом к стене. Говорит, что у вас там почти каждый день тоже интересное происходит.

Я тяжело вздыхаю и отвожу взгляд.

Ну да, интересное, если не жить внутри каждодневного папашиного ток-шоу. Как же стыдно, что Царевичев теперь в курсе всей этой убогой грязи моего прошлого!

Сама не замечаю, как мы оказываемся уже возле особняка. Чувствую, как босс временами поглядывает на меня, но ничего не говорит. Загоняет машину в гараж, перекидывается парой слов с охраной.

Погрузившись в невесёлые мысли, я дёргаю изнутри ручку двери, чтобы выйти, но она распахивается раньше. Царевичев одним движением выдергивает меня из салона и подхватывает на руки."

"— Артём, зачем? — возражаю я, но не слишком усердно. Очень уж приятно чувствовать на себе его внимание и находиться в его объятиях. Они такие крепкие, надежные.

И очень, очень собственнические.

Слышу, как из будки у въезда в особняк посмеиваются охранники, наблюдая за нами, и в смущении снова делаю попытку высвободиться.

— Не дергайся, Катя, — шепчет Царевичев мне на ухо и трётся носом о мою щеку, явно наслаждаясь процессом. — Дай поносить боссу тебя на руках. И хватит стесняться, ты уже большая девочка.

— Дети увидят… — начинаю я, но меня мгновенно затыкают уверенным:

— Плевать.

Он вдруг делает оборот вокруг самого себя со мной на руках, словно совершая элемент какого-то романтического вальса, и у меня кружится голова. Все плохие мысли выдувает напрочь, и в сердце поселяется восхитительная лёгкость.

Смотрю на него, такого сильного и непривычно нежного, затуманенным взглядом и думаю, что ещё немного, и мои зрачки превратятся во влюбленные сердечки, как в мультиках.

— Катя, — тихо говорит он мне. — Ну же, Катя… ты помнишь, о чем мы с тобой говорили?

— Помню. я.

— Артём Александрович! — громко окликает из будки высунувшийся охранник, и Царевичев бросает на него крайне раздраженный взгляд.

— Чего тебе?

— Тут, хм… Ангелина Алексеевна приехала. Впустить?

Губы Царевичева плотно сжимаются. На моих глазах стремительно совершается его преображение: проникновенная мягкость взгляда растворяется без следа, а красивое мужественное лицо твердеет и становится невозмутимым. Улыбающегося Артёма больше нет. Теперь это снова он — равнодушно-жёсткий босс.

И все же на землю этот босс меня таки не опускает.

— Пропусти, — приказывает он охраннику, попутно пресекая мою очередную попытку вырваться.

Жена Царевичева вплывает в распахнувшуюся дверь высокомерно-непринужденной походкой манекенщицы.