Путь обмана…

Глава 3,

в которой Дорофеев изучает историю вопроса, Помпилио нанимает Мерсу, Мерса предает Помпилио, Вебер тренируется, а Бабарский и Галилей шляются по темным подворотням"

"— Да здравствует король! Да здравствует Трудовая партия! — провозгласил оратор, и весьма приличная по меркам Альбурга толпа — человек двести, не меньше — разразилась одобрительными воплями.

— Да здравствует свободная Заграта!

— Отстоим наш мир!

— Диктатура не пройдет!

— Не пройдет!

Зажигательный рев собравшихся привлекал внимание, и к толпе присоединялись всё новые зеваки. Ремесленники, крестьяне, сезонные рабочие, их было больше всего, однако стояли в толпе и другие люди. Одетые в чистые выходные костюмы и прогулочные платья рантье, чиновники, инженеры… И не просто стояли, а одобрительно кивали и поддерживали оратора:

— Да здравствует свободная Заграта!

Либералы, с удовольствием разделяющие ""передовые"" взгляды и с презрением относящиеся к ""замшелой монархии"".

— Да здравствует Трудовая партия!!

Оратор передохнул, наслаждаясь приветственными воплями послушной толпы, после чего приступил к основному выступлению:

— Граждане свободной Заграты! Ужасное преступление королевской полиции должно стать последним пятном на совести этих бешеных псов! Их челюсти готовы сомкнуться на завоеваниях нашей демократии…

Наглые слова оратора заставили Баззу Дорофеева скривиться — безобразный шрам от сабельного удара, пересекающий лоб и левую щеку капитана, придал лицу угрожающее выражение, — однако он промолчал. Расплатился с возницей, оставив на чай две марки ассигнациями, выбрался из коляски, одернул белоснежный парадный мундир офицера Астрологического флота Герметикона и мрачно осмотрелся.

За те два года, что ""Амуш"" не приходил на Заграту, привокзальная площадь не изменилась. Старинные дома с черепичными крышами, большой фонтан, в центре которого улыбается каменный Альстер II Шутник — веселый король лично спроектировал памятник себе, — и коричневая громадина вокзала. Всё на месте. Если что и поменялось, так это люди, которые… которые, по мнению Дорофеева, должны были проводить воскресное утро где угодно, но только не на подозрительном митинге. В памяти Баззы загратийцы остались добродушным и приветливым народом, уважающим королевскую власть и далеким от сомнительных идей. Но с тех пор как наемная коляска вкатилась на столичные улицы, капитан не увидел на лицах прохожих ни единой улыбки. Подобие веселья наблюдалось только у митингующих, однако слова оратора вызывали не радость, а веселую злобу.