— Для неё каждый день — это открытие. Видел бы ты, как она о себе новости читала. Глаза были словно блюдца. Хорошо, всё сейчас можно в интернете найти. Но там и лжи предостачно.

— Я поеду… У меня работы куча. До завтра! — прощается Мишка и опускает чемодан, который держал всё время.

Я провожаю его до двери.

— Крепись, мужик! — хлопает меня по плечу перед уходом. — Сложно, но можно…

— Спасибо! У меня всё равно нет другого выхода.

Я снова поднимаюсь наверх. Комната Сэл открыта. Она стоит у шкафа и перебирает свою одежду. Встаю рядом и облокачиваюсь на дверцу.

— Это моё любимое, — указываю на белое винтажное кружевное платье.

Она хранит его все эти годы.

— Это? Ужас! — выкидывает на пол. — Что ещё из моего гардероба тебе нравилось? Наверняка бельё. Какое? Чёрное, красное, кружевное? — открывает ящики по очереди, пока не находит нужный. — Наверное, такое? — достаёт и разворачивает лайкровые трусики. — Не в моём вкусе, я такое терпеть не могу, а значит, угождала тебе.

Выгребает всё из ящика и выбрасывает.

Желание — схватить её и встряхнуть, как следует. А ещё больше поцеловать.

Так, чтоб вспомнила сразу всё. Сжать в объятиях и любить, чтобы кричала.

Но я не мог этого сделать. Поэтому просто тихо ругаюсь и ухожу к себе в комнату, хлопнув дверью.

***

Уже за полночь, а я всё ещё торчу в интернете. Информации вагон, а толку мало. Я уже консультировался с несколькими нашими крутыми психиатрами по поводу диагноза Сэл, но они ничего нового не предлагают. Всё тоже, что и говорила Алиса."

"У меня медленно едет крыша от происходящего. От своей беспомощности. Я ничем не могу помочь.

От чтения статьи на каком-то сайте отвлекает шум с первого этажа, как будто что-то упало.

Убираю ноутбук и отправляюсь посмотреть. Звуки доносятся с кухни. Щёлкаю выключателем, который включает свет по фартуку.

— Не знал, что ты хомячишь по ночам, — ловлю Сэл за столом в темноте.

Она трескает котлеты.

— Соскучилась по домашней еде. Даже здесь в больницах кормят отвратительно. А Стаська вкусные котлеты готовит, как у бабушки, — бубнит с набитым ртом.

Наливаю ей чай.

— Подавишься, всухомятку есть, — ставлю перед ней чашку.

Она так странно на меня смотрит.

Не знаю, что это — удивление или замешательство.

— Спасибо! Будешь? — протягивает тарелку.

Я беру одну и откусываю. Котлеты действительно очень вкусные и сочные, даже холодные.

Или это голод? Я в очередной раз отказался от ужина.

— Там ещё оливье есть, — кивает на холодильник.

— Утром ты на меня смотрела, как на врага, а сейчас предлагаешь разделить с тобой трапезу? — делаю ударение на последнем слове.

— Жалко тебя, помрёшь с голоду, сестра мне не простит такое.