- Правда? - немного отстраняюсь я, чтобы достать из кармана телефон. - Наверно, какая-то ошибка.

Её телефон брякает, она тянется за ним в сумку. И улыбается, читая сообщение.

- Тысяча шестьсот двадцать четыре, - улыбаюсь я. - И ты все их прочитала.

- Ты никогда не сдаёшься, да?

- Никогда, - уверенно качаю я головой, а потом в руке у меня брякает телефон.

«Поехали домой»

- К тебе или ко мне? - обнимаю я её двумя руками.

- Удиви меня, - просовывает она свою руку в мою ладонь.

Мы идём к выходу на цыпочках, как воришки.

Но Дэвиду с Ив определённо не до нас. Дэйв размахивает руками, объясняя наверняка что-то глобальное, а Ив смотрит на него такими влюблёнными глазами, что я точно знаю: мне это не кажется.

Осторожно закрываем дверь, оставляя за собой прошлое.

И только беззаботные кролики провожают нас понимающими взглядами.

88. Анна

Наверно, стоило его потерять, чтобы чувствовать это сейчас так остро.

Горячую гладкость его кожи. Прямой напряжённый рельеф его плеч. Голубую венку, дрожащую на шее. И эту ямочку, над которой замер кадык.

Как это упоительно - вспоминать и одновременно открывать его заново. Колоться о жёсткую щетину и скользить по атласной гладкости губ. Обводить их пальцами, зная про них так много и не зная ничего, что таит их сомкнутая молчаливость.

Эти упрямые скулы. Сколько слёз было выплакано над их неприступной угловатостью. Сколько раз они грезились мне в чьих-то чужих чертах. Но идеальность их форм, оставшаяся навсегда в слабой девичьей памяти, не смогло затмить ни одно скульптурное совершенство.

Это опасно - держать в руках мечту. Но ещё опасней - обрести её и не справиться. Я им грезила, травилась, болела. Разбивалась вдребезги и воскресала вновь ради него. Пыталась забыть, погасить, вырвать. И снова вспоминала, разжигала, растила. Он был мечтой, которой не суждено было осуществиться. А стал явью, которую не с чем больше сравнить.

Он вытеснил всё. Осознанное. Бессознательное. Навязчивое. Он сделал даже невозможное. Он оказался лучше себя самого. Себя, так бережно хранимого, цитируемого, переписанного на все лады моей памятью. Но он стёр себя прошлого и стал единственным. Первичным, нулевым, абсолютным. Настоящим. Воплощённой, сокровенной и чарующе непознанной мечтой.

Сейчас он послушный. Я скольжу кончиками пальцев по его коже, едва касаясь. И он замирает каждый раз, когда я останавливаюсь.

Мне нравится, как он замирает. Как каменеют напряжённые мышцы. Как сжимают пальцы тонкую простыню. И судорожно дёргается кадык, ожидая продолжения.

Я обожаю, когда он отмирает. Как опадает его сильная грудь, готовясь к новому вздоху. Как скрываются тугие вены живота, словно русла подземных рек.