На молчаливого продавца, похоже, надежды нет, он здесь один, и нарываться на конфликт с пьяными дебилами ему не резон. Я-то уеду, даже если и побитый и ограбленный, а он останется.

Я стоял, будто меня заморозили, и смотрел, как парень согнулся пополам и полез в салон, чтобы вытащить упаковку пива. ""Ты так и будешь стоять?"" - мелькнуло в голове, и это было последним, что я осознал.

Все остальное происходило на полном автомате. Вдох, выдох, мысленный круг, рука расслаблена... Дикий вой, который проник в уши, остался неопознанным, я не понимал, что кричит тот, кого я ударил.

Более того, я даже не мог точно сказать, куда я его ударил и какой именно из показанных мне Телком ударов нанес. Из меня, неподвижно стоящего возле палатки интеллигентного немолодого и совершенно не агрессивного писателя Андрея Корина, вылез, даже не вылез - молниеносно выскочил кто-то другой, тот самый, которому Нравилось Бить, и сделал все то, чему его научил добродушный охранник Гриша.

Парень, полезший в машину, неловко развернулся и покачнулся, все-таки он был нетрезв и потому плохо скоординирован."

"- Ты че... - начал было он, но уже через секунду валялся рядом с задним колесом.

В боковой стене палатки открылась дверь, продавец, по-прежнему не произнося ни слова, вынес и поставил на асфальт три пятилитровые бутыли с водой и протянул мне сдачу.

Я-Корин продолжал неподвижно стоять. Я-Боец сладострастно пнул ногой сначала одного, потом другого алкаша-грабителя и неторопливо вернулся на место. ""Ну вот и все, дружок, - спокойно сказал Боец Корину, - бери воду, и поехали"".

Я открыл багажник, поставил туда баллоны, завел машину и уехал. Заморозка начала отходить, как после визита к стоматологу.

Меня затошнило. Закружилась голова, и пришлось остановиться, чтобы прийти в себя. Кирпичик с треском вылетел из кладки, стена рухнула, и меня погребло под руинами.

Я вспомнил.

ГЛАВА 16

До дачи я доехал еле-еле, кажется, даже медленнее, чем если бы шел пешком. Никак не мог сосредоточиться и принять хоть какое-нибудь решение. Куда все-таки ехать, на дачу или в город? И если в город, то к кому? И что сказать? Или не говорить ничего и тихонько сидеть в своем уютном загородном доме и обдумывать то, что случилось? Или не обдумывать, а сделать вид, что ничего не произошло, и спокойно дописывать книгу? Или обдумывать и молчать?

И вообще: как мне теперь жить? Что мне со всем этим делать?

* * *

С точки зрения среднестатистического мужчины, я вел себя по меньшей мере странно, и это еще мягко сказано.

Меня интересовала Анна. Очень интересовала. Меня необъяснимо тянуло к ней, и в то же время точно так же необъяснимо я сторонился ее, то ли напуганный рассказами Марии, то ли отталкиваемый ее замкнутостью и равнодушием к детям, вернее, к их воспитанию.