И отношения у нас с Джеджелавой сложились товарищески прекрасные, хотя время от времени я тонко напоминал ему, что числится за ним кое-какой должок… И в тот майский беззаботный вечер мы с Джеджелавой и двумя его черножопыми дружками пили в ресторане «Арагви» кахетинское вино, жрали сациви и шашлыки, говорили друг другу тосты и похабные анекдоты, и на двадцатой бутылке Джеджелава сказал мне, что любит меня, как брата. А я поднял рог с вином и ответил, что люблю его, как младшего брата, ибо братская любовь к младшему брату – она острее, преданнее и ответственнее. А Отар прослезился, расцеловал меня и сообщил:

– Брат мой названый! Месяц! Месяц всего остался!

Через месяц человек, который для меня дороже отца, важнее Бога, сила ума моего и жар сердца моего, будет первым в этой стране! А я – генерал? А ты, брат, будешь у меня работать?… Когда я подсаживал Джеджелаву в дверцу черного «ЗИСа», он был уже совсем складной – без памяти, как дрова. «ЗИС» с завыванием сирены умчался по улице Горького, а я дошел до ближайшего телефона-автомата и позвонил Крутованову. Опустил в щель монетку и запустил самую рискованную и страшную игру,в своей жизни. Крутованов нисколько не удивился моему звонку, будто я каждый раз звоню ему посреди ночи. – Прогуляться немного? – переспросил он и, ни мгновения не раздумывая, согласился:

– А пожалуй, с удовольствием. Сейчас оденусь и выйду…

Продышимся немного, разомнем уставшие члены… Молодец – он не хотел, чтобы охрана его подъезда видела, как я шастаю к нему ночью. И, конечно, боялся «прослушки» у себя в квартире. Крутованов понимал, что если я звоню ему домой посреди ночи, то повод для этого звонка лучше обсуждать на улице.

Просто два лирических молодых человека гуляют по ночной весенней Москве, продутой тополиными ветрами, и любуются серебряным серпиком ущербной луны. А когда налюбовались импрессионистским пейзажем и я закончил романтическую арию о своем брате меньшом Отаре, Крутованов расчувствовался так, что пожал мне руку. – В общем, я этого ждал, – сказал он. – Я так и предполагал – месяц-два ему понадобится. Но это очень уместное свидетельство… Какие есть соображения? Я выдержал его рентгеновский взгляд и спокойно сказал:

– У нас сейчас у всех может быть только одно соображение – упредить… Он усмехнулся:

– А силенок хватит? Кишка не лопнет? – Это не имеет значения.

Если силенок не хватит, то очень многие черепушки лопнут… Крутованов кивнул:"

"– Не сомневаюсь… И пощады никто не вымолит… Завтра я подберу вас в четырнадцать ноль-ноль на Можайском шоссе, у магазина «Диета»… Я никогда не задавал ему лишних вопросов, понимал, что вряд ли Крутованов намерился продлить наши ночные прогулки отдыхом на пленэре.