Отказ и нежелание руководителя компании доводить дело до суда я тоже использовал в наших целях, поэтому сумму компенсации с учётом расходов на лечение, утраты дохода и моральной компенсации запросил максимально неприличную. Но ваш директор согласился.

— И эту сумму я получу? — ткнула мама в цифры.

— Возможно, в несколько платежей, не единовременно, но да.

— Ирк! — подала ей мама лист. — Это что ж мы будем делать с такими деньжищами-то?

Ирка невольно присвистнула.

— Ну, осталось получить, — встал Воскресенский. — Не буду вас больше задерживать. Всего доброго, Марина Сергеевна! Ирина, увидимся, — откланялся он и пошёл к выходу.

Мама пошла его провожать через парадную веранду. Ирка в окно видела, как они задержались, он что-то спросил, она что-то ответила, он удовлетворённо кивнул, улыбнулся.

Ирка читала полученную из колонии бумагу, когда мама вернулась.

— Да, не читай ты это, — забрала она документ и улыбнулась. Радостно, даже счастливо. — Ирк, он сбежал, — обняла она дочь.

— Но как? — придушенно спросила Ирка: объятья у мамы были медвежьи.

— Я не знаю как, — отстранилась она. — Но сбежал. Я точно тебе говорю. Это не его кремировали и похоронили. Просто оформили, следы замели, поэтому нам и не сообщили, и тело не отдали. Потому что нет там его тела. Потому что, вот.

Она полезла в ящик стола и из-под стопы кухонных полотенец достала открытку.

— И что это значит? — покрутила её в руках Ирка.

С одной стороны было написано «VATICANO»: сверху изображение площади Святого Петра, снизу фото понтифика и скульптура — Пьета Микеланджело. С другой — их адрес печатными буквами, дата и всего три слова «Привет из Ватикана».

Почерк отца Ирка не помнила и не могла сказать точно, он ли это писал.

— Ты не туда смотришь, — забрала у неё открытку мама. — Вот, — ткнула она в почтовый штемпель почты Ватикана, а потом на дату, написанную от руки.

— День его смерти? — удивилась Ирка. — Указанный в документах?

— Вот именно, — кивнула мама.

— А Ватикан, если верить штемпелю, отправил письмо лишь полтора месяца спустя, — дошло до Ирки, что дата — это подсказка. — Но вряд ли у них на почте оно лежало бы так долго.

— Угу, — улыбнулась мама. — В нашу последнюю встречу твой отец сказал: «Я пришлю тебе весточку даже с того света».

— И он прислал, — кивнула Ирка. И вот теперь расплакалась.

И плакала долго, безнадёжно, отчаянно, навзрыд. Только сейчас осознав, что осталась одна. Что Вадим больше не вернётся. Что всё закончилось.

Всё. Закончилось.

А когда успокоилась, сказала маме:

— Садись. Мне тоже надо тебе кое-что сказать. Во-первых, мы с Вадимом расстались, — она покачала рукой, давая понять: ни звука об этом. — А во-вторых, я беременна. И скорее всего, нам придётся растить ребёнка самим.