В углу комнаты стояла ручка от швабры, которую Дьяков как раз вчера собирался починить, но отвлёкся на футбол, репортаж передавали вечером по первому каналу. Он схватил длинную палку и выставил её перед собой в сторону сумасшедшего животного, которое явно собиралось повторить нападение. При этом невольно бросил взгляд на свои руки. Они были исцарапаны, а из крупной рваной раны на левой кисти текла кровь. Обезьяна снова бросилась на него, но вовсе не так быстро и ловко, как следовало бы от неё ожидать. Дьяков видел обезьян в зоопарке, видел, с какой непостижимой лёгкостью и скоростью они прыгают по веткам, и боялся, что если она нападёт снова, то он даже не сможет отбиться.

Эту же он остановил легко, безошибочно ткнув её концом рукоятки швабры, она даже не сумела увернуться. Раздался глухой стук, когда деревяшка угодила обезьяне в морду.

— А вот так вот! — сказал Дьяков и начал наступать на обезьяну, делая выпады словно штыком.

Однако обезьяна, казалось, не обращала никакого внимания на сыпавшиеся на неё удары. Каждый из них отбрасывал её всё дальше и дальше назад, но отбрасывал просто своей силой, тварь вовсе не отскакивала, а пыталась ломиться вперёд.

В конце концов Петру Дьякову удалось загнать тварь в угол комнаты и прижать её там, упёршись в неё палкой с такой силой, что затрещали рёбра. По всем канонам жанра обезьяне следовало бы визжать от боли, равно как и любому другому существу, у которого концы рёбер прорвали кожу и вылезли наружу, но обезьяна молчала, хватала лапами палку и разевала окровавленную пасть с мелкими острыми зубами."

"Дьяков был в растерянности. Противник был побеждён, но не повержен.

Что делать теперь? Если отпустить обезьяну, то снова придётся с ней драться, а как убить эту невероятно живучую тварь, он не знал. Патовая ситуация, но из неё как-то надо выходить. Не стоять же так вечно, удерживая палкой бешеную обезьяну. Дворник отдёрнул конец палки и снова ударил, целясь прямо в оскаленную морду. Удар пришёлся вскользь, он сорвал кожу с обезьяньей морды, но сила его оказалась достаточна для того, чтобы отбросить тварь назад и удержать её там до следующего удара. Следующий же пришёлся прямо в оскаленную пасть, выбил зубы, прошёл голову насквозь и сломал позвоночник. Обезьяна обмякла.

Дворник отскочил назад, глядя на лежащую на полу серую тушку. И вдруг понял, что, несмотря на неподвижность, обезьяна жива. Она смотрела на него и раскрывала пасть, зрачки шевелились, и это вовсе не выглядело предсмертными конвульсиями. Лишь тело её было неподвижно совершенно.

— Да что же ты такое? — спросил тихо Пётр Дьяков и пошёл звонить в «скорую» и милицию, не выпуская, впрочем, спасительную дубину из рук.