География, счёт, письмо, танцы, этикет…

Антуан и Элизабет опережали нас с Робертом и поэтому занимались отдельно.

Постепенно моя жизнь приобрела определённый ритм и расписание.

Первые недели в замке я привыкала: к кислой, разбавленной вином воде, к горшку и запахам вокруг, к лицемерию и лизоблюдству, сплетням и жалобам. К утренним молитвам и частым исповедям. К тому, что мою еду, прежде чем её поставят передо мной, проверяли несколько человек на яды. Старалась многое не пропускать через себя, а то такими темпами стану, как все вокруг — ненастоящей. А это страшило больше всего.

И ещё мне запомнился первый выезд за пределы замковых ворот.

Из чуть отодвинутой в сторону занавески я смотрела на средневековые улицы и диву давалась: как можно жить в такой грязи? В таком зловонии? Ведь наверняка здесь часто вспыхивали смертельные эпидемии и горели дома.

Столица, как и сам замок только в гораздо больших масштабах, была окружена рвом и высокими каменными стенами с башнями для солдат, и массивными воротами, в двух концах города: восточные и западные. Ворота на ночь запирались, мосты поднимались, на стенах дежурили дозорные. Сами же горожане несли сторожевую службу и составляли ополчение. Городские стены, естественно, не вмещали всех желающих приобщиться к городской жизни, поэтому за пределами стен давно разрослись ремесленные и огородные слободы.

Центральным местом в городе была рыночная площадь, рядом с которой расположились городской собор и ратуша. А поскольку стены мешали городу расти вширь, улицы делались крайне узкими, по закону «не шире длины копья». Дома в основном были деревянные, и тесно примыкали друг к другу. Выдающиеся вперёд верхние этажи и крутые крыши домов, расположенных напротив друг друга, почти соприкасались. В узкие и кривые улицы едва проникали лучи солнца. Уличного освещения не существовало, как, впрочем, и канализации. Нечистоты, остатки пищи, выбрасывались прямо на улицу. Я даже пару раз заметила, как мелкий скот: козы, овцы, свиньи, рылись в кучах мусора, ну а куры и гуси, как крысы, шастали практически везде, куда бы я ни посмотрела."

"А ровно через месяц, стоило мне пообвыкнуться, я решила обратиться к венценосному отцу с просьбой поменять надоевших мне фрейлин. И чтобы выбор оставили за мной.

Глава 3

Дальний путь одинок.

В океане широком

Я кружусь, как цветок,

Занесенный потоком.

Близко ль берег родной,

Не узнаю вовеки,

В край плыву я иной,

Где сливаются реки.

И зачем одинок

Путь на море широком —

Не ответит цветок,

Занесенный потоком.

Мирра Лохвицкая

Это была первая казнь, на которую мне было велено непременно явиться. А я не хотела. Не хотела этого видеть.

На помосте стояла огромная бочка высотой в полтора человеческих роста. При чём здесь бочка я узнала несколько позже.