– Когда он заметил тебя, то перестал улыбаться, хотя до того казался таким веселым… Николенька, скажи мне правду: это не ты?

– Женечка, о чем ты?

– Николенька, ты ведь не убивал его? Я не знаю, что со мной будет, я этого не переживу…

Брат вскочил на ноги, схватился за голову и сделал несколько шагов по комнате.

– Да что же это такое… Везде, где он появляется, даже после смерти… – Николенька осекся и не закончил фразу, видя, с какой мольбой сестра смотрит на него. – Ну, вот что. Я не знаю, что ты вообразила, но я не убивал его и не имею никакого отношения к его убийству. И я не имею ни малейшего понятия, как он оказался в нашем саду! – с ожесточением закончил он.

– Почему же следователь допрашивал тебя так долго?

– Вовсе нет! Мы говорили минут пять…

– Двенадцать минут, я засекала время! О чем он мог говорить с тобой двенадцать минут? Да еще попросил меня удалиться из комнаты!

– Он расспрашивал меня, как я нашел тело, со всеми подробностями. А тебя попросил уйти, чтобы ты не мешала ему работать. Свидетелей всегда допрашивают с глазу на глаз.

– Допрашивают не свидетелей, а преступников! А свидетели дают показания…

– Не знаю, что ты вбила себе в голову, – сказал Николенька после непродолжительного молчания. – Но я не преступник. Впрочем, кажется, я уже говорил об этом…

– Николенька, мне страшно, – сказала Евгения, зябко ежась, хотя в комнате было жарко. – Мне просто очень-очень страшно. Прости меня.

– Ничего, я даже польщен, – пробормотал брат, двигая кочергой поленья в очаге. – Разное бывало в жизни, но пока никто еще не принимал меня за убийцу."

"Он пересел в другое кресло, поближе к огню, и посадил Фруфрика себе на колени.

– Когда же ты у нас научишься ловить мышей, а? – спросил Николенька, гладя котенка. – А то наша кошка стала совсем старой…

– Как ты думаешь, кто его убил? – спросила Евгения.

– Откуда мне знать? – ответил ее брат уже с раздражением. – Но раз уж его убили, должна быть какая-то причина. Как, по-твоему, у кого была самая серьезная причина?

И тут Евгения почувствовала, как у нее отлегло от сердца.

– До чего же я бестолковая! Ну конечно же… Эти… как их… Сверчок… нет… Печка, да? А он к тому же военный…

– Человек, привычный к оружию, – кивнул Николенька. – Думаю, это он убил Колозина.

– Как это ужасно, – проговорила Евгения больным голосом. – Человека обвинили в том, чего он не совершал, после долгих мытарств оправдали… и сразу же после суда его убивают… Но я одного не понимаю – при чем тут наш сад? Что Колозин мог здесь делать? И ведь он слышал угрозы этой эпилептички… Что же он не поостерегся?

– Его сзади застрелили, – напомнил Николенька, морщась.