– Хотите сказать, настоящий убийца был в вашем доме? – недоверчиво спросила Амалия.

– Глупости какие-то, – проворчал Федор.

– С одной стороны, да, – сказала Амалия. – А с другой – Колозина ведь оправдали, но настоящего убийцу так и не нашли. Так что, Лидочка, придется вам сейчас рассказать все, что вы знаете. Кстати, а почему вы не сказали об этом следователю из Петербурга?

– Он меня почти ни о чем не спрашивал! – сердито воскликнула Лидочка. – По-моему, он меня вообще всерьез не воспринимает…

– Как некрасиво с его стороны! – вздохнула Амалия.

 – Но, Лидочка, если вам что-то известно о преступлении, вы должны будете ему сказать. Иначе тот, кто убил Колозина, может убить еще раз.

Летит птица-тройка по дороге, огибающей лес, и везет сани, в которых, прикрытый меховой полостью важно расположился фабрикант Селиванов. Эх, хорошо лег снег в этом году – ровно, чисто, быстро, всего за какие-то два дня. Воздух холодный, но не такой студеный, чтобы резать легкие, словно ледяным ножом, а холодный, как любимое мороженое…

– Карр! – ворона на сосне, серая, горбатая, с ободранным хвостом.

Не ворона, а какая-то карикатура на ворону.

Куприян Степанович посмотрел на нее и невольно засмеялся, сверкая белыми зубами.

– Эх, ворона, ворона, проворонила ты свою жизнь, а у меня скоро будет новое имение, и когда дочка моя выйдет за…

Бах!

– Барин! – взвыл кучер. – Стреляют!

Бах!

Лошади взбесились, понесли, сани опрокинулись, полость оторвалась, Селиванова выбросило в снег. По раздробленной ноге у него текло что-то красное и липкое – кровь.

– А-а-а! – взвыл он, корчась на снегу.

Кучер, который тоже упал, поднялся на ноги, но тут увидел, как качнулись кусты неподалеку, роняя комья снега… Потом увидел какую-то темную фигуру с бородой, блеск двустволки, которую хладнокровно перезаряжали на ходу…

– Караул! Православные!

Всплеснув руками, кучер бросился бежать.

Он петлял, как заяц, и пуще всего на свете боялся обернуться. Почему-то ему казалось, что, если он это сделает, ему выстрелят в спину.

Чувствуя, что смерть тут, совсем рядом, Селиванов собрал свою волю в кулак и пополз. Его шапка упала в снег, раненая нога причиняла страшную боль, но он все полз и полз, пока не почувствовал, как в щеку ему уткнулось теплое – после двух недавних выстрелов – дуло двустволки.

– Нет, – прошептал он, – нет, нет…

Два выстрела грянули одновременно, из обоих стволов. Селиванова отбросило в снег. Кровь и мозг окрасили белый наст.

Человек в черном тулупе вскинул двустволку на плечо и, бросив на дорогу быстрый взгляд, ушел туда же, откуда и пришел, – в лес, то самое место, откуда испокон веков являются лихие люди и демоны.