Его правая рука периодически сжимала мою ногу, а я всё никак не могла привыкнуть к тому, что от меня он настолько теряет голову, что даже многолюдные очереди не останавливают его от поползновений в мою сторону.

То, что атмосфера в салоне меняется на резко негативную, я заметила уже по мере приближения к дому. Насколько я помнила, вчера Кирилл непроизвольно поставил родителям условие, и с тех пор мы с ними не сталкивались. На интуитивном уровне я чувствовала, что сейчас мы думаем об одном и том же: застанем ли мы в доме Никиту, или всё буде как прежде?

Стоит ли говорить о том, что, когда машина замерла на привычном месте подземной парковки, и я от волнения начала слегка покусывать края ногтей, от игривости парня не осталось и следа? Мне не хотелось, чтобы в семье любимого случился раскол, но вряд ли смогу чем-то помочь. Да и не хочется встревать в их семейные дела, которые меня не касаются. В любом случае я просто приму сторону человека, которого люблю всей душой, даже если он будет неправ. В конце концов, даже жёны декабристов уезжали за ними вслед, когда тех отправляли в ссылки.

В доме как всегда царила тишина, но сегодня она казалась какой-то гнетущей; хотелось залезть с головой под одеяло и сказать «я в домике». Я взяла Кирилла за руку, чтобы он чувствовал мою поддержку, ну и заодно иметь возможность сдержать его гнев, если для него будет повод. Он молча ухватился за мои пальцы с прыткостью, с которой утопающие обычно цепляются за спасательный круг.

Свет привычно горел во всём доме, исключая крыло Кирилла: туда кроме него и меня с недавних пор больше никто не имел доступ. Но его родители ожидаемо обнаружились в гостиной за привычными занятиями: отец читал свежую газету, а мать стучала пальцами по клавиатуре ноутбука. Но Кирилла интересовали вовсе не они; его глаза скользили по комнате, упрямо отыскивая лицо, которого там не было.

— Где он? — вместо приветствия спросил он.

На его обвинительный тон каждый отреагировал по-разному: мы с Кирой вздрогнули — она от испуга, а я от неожиданности — а Андрей Николаевич лишь опустил газету и вопросительно приподнял бровь.

— Уехал, — спокойно ответил сыну. — Ещё вчера вечером.

— Неужели? — не поверил парень. — Вот так просто взял и уехал?

— Ну, зачем ты так, Кирилл? — устало спросила Кира. — Он же всё-таки твой брат…

— А он вспомнил об этом, когда пытался меня подставить? — Кажется, кто-то начал терять терпение. — Что-то я не припомню, что ему данный факт как-то помешал.

Мать парня грустно усмехнулась."

"— Я всё помню; возможно, даже лучше, чем ты. Но ведь он тоже мой сын. И я — не он. Я никогда не смогу отмахнуться от этого.

Мне стало жаль эту стойкую деловую женщину, которая сейчас готова была разреветься как пятилетняя девочка.