— Что?

— Имя мое. Еще раз.

Руки сжимает на моих бедрах, смотрит с таким неистовством. В этом взгляде смешиваются безумное желание и дикая ненависть.

— Иван… — выдохом.

Прикрывает веки на секунду, скрывает от меня свои необычные, страшные светлые глаза и вспарывает мое сознание своим обещанием-угрозой, которое выполнит:

— Завела ты меня, кукла. Мое имя кричать будешь. Сыграешь роль трепетной девочки до конца…

Не дает продохнуть, я тону, иду на дно.

— Какая же ты… — сильный акцент и хриплый возбужденный голос, и еще одно слово, которое чертов русский буквально рычит.

Не могу разобрать. Целует меня все яростнее, жестоко нападает. У меня уже губы горят, пьянею от него.

В какой-то момент нахожу себя лежащей на постели, пытаюсь приподняться, но Кровавый пригвождает меня своим весом к кровати.

Касается меня везде, рисует узоры, прикусываю губу, чтобы не позволить стону сорваться.

— Хочу слышать твои крики, куколка.

Чувствую, Иван всегда выполняет свои угрозы. В нем плещется первобытная сила, которой невозможно не подчиниться.

— Как же ты пахнешь, чертова брусника, — рваный выдох.

Почему-то мое возбуждение его злит.

Глаза у него темнеют, прищуривается.

И мне от одного такого дикого взгляда страшно становится. Я словно в глаза собственной смерти заглядываю.

Сглатываю и еложу по постели, пытаюсь выползти из-под него.

Все, что происходит… Я хочу этого, внизу живота пожар.

Но мне хочется плакать, потому что я читаю ненависть во взгляде мужчины, который меня купил на одну ночь.

Я для него разовое развлечение.

Кац отстраняется, а я опять смотрю в светлые глаза, полыхнувшие яростью, с покрывшим радужку зрачком. Сейчас наружу прорывается черная суть Ивана Кровавого.

— Хочешь меня?

— Да.

Отстраняется. Щелчок, похожий на грохот, и он вынимает ремень из шлевок, приспускает штаны, а я на секунду замираю с открытым ртом."

"— Искушаешь, чертова кукла, — проговаривает зло, а в следующее мгновение широкая ладонь хватает меня и фиксирует на кровати.

В шоке распахиваю глаза, от страха кровь приливает к моему лицу, отдавая страшным гулом в ушах.

Пальцы сами собой впиваются в руку мужчины, царапая, пытаясь оторвать лапу зверя, но безрезультатно. Он меня держит, как трепыхающуюся бабочку.

— Хватит елозить.

Слишком распаляешь, — рычит уже.

Достает защиту. Прикусываю губу.

Я хочу этого мужчину. Я подпадаю под его животный магнетизм. Не знаю, что это, физиология или рок какой-то, но меня трясет и выгибает от его прикосновений.

Дыхание перехватывает и напрочь сносит тормоза.

— С каждым так же горишь?

В растерянности смотрю в серебристые глаза, которые стали черной бездной, зрачок, покрывший радужку, напоминает бездонную дыру, в которой живет моя смерть.

Даже сейчас красив, как сам черт, и почему-то не боюсь.