Слушает ответ на том конце и рявкает:

— Я знаю, что до вас час езды, я сделаю за двадцать минут.

В больнице все как в тумане, опять на руках у Монгола, затем лицо Авраама…

— Давай, Аврора, держись, мы справимся! — и уже в сторону: — Быстро работаем.

Я не кричала, когда схватки болевыми обручами скручивали все тело, держалась и кусала губы, не знаю, почему не могла закричать, терпела.

Был только один-единственный крик в машине с Монголом.

— Все хорошо, милая, все будет хорошо…

Голос Авраама, как якорь, за который держусь.

Я стонала, громко, было больно настолько, что казалось, будто тазовые кости дробят.

— Плод большой.

— Поздно для эпидуралки.

— Здесь стремительные роды…

— Тужься, Аврора…

Фразы врача и я мечусь взглядом по палате, мне видится разное, невероятное и в момент, когда я, наконец, кричу, выталкивая из себя в мир нового человека, я зову Ивана…

И именно в эту секунду мне кажется, что я схожу с ума, потому что в окне двери в родильную палату мне чудится, что я вижу мужчину в кепке и с бородой.

Мираж, но у этого миража нереальные глаза Ивана…"

"— Иван… Иван… — проговариваю потрескавшимися губами, не вслух даже. Краткий миг, и я тону в этом взгляде, как в бездонной серой пропасти.

Таких глаз ни у кого не видела… только он… Пальцы дрожат, и я тяну их, хотя по факту едва могу пошевелить кончиками.

— Ваня…

Сил нет, я на грани какого-то полуобморочного состояния, а может, действительно брежу.

Потому что я вижу его, именно его, и сердце разрывается от боли, по щекам катятся слезы, жгут и ком в горле, и надрывом с болью только шепот:

— Ванечка…

И в ответ на мой безмолвный крик мужчина прикрывает глаза и, кажется, тянет носом воздух со всей силы, а стоит мне моргнуть, как болезненный мираж рассеивается. Дверь распахивается и в родильную палату влетает очередная медсестра.

Привиделось. И мне остается только впиться зубами в искусанные губы и обессиленно смотреть, как перед глазами мелькают люди в медицинской форме.

Я все еще пребываю в каком-то пограничном состоянии, между явью и сном, когда мне на грудь кладут младенца.

— Вот он, наш крепыш! Как маму заставил помучиться, а нас поволноваться…

Голос Цукерберга наполнен триумфом и теплом, заглядываю в теплые глаза мужчины… и улыбаюсь робко, губы болят, я слишком сильно их кусала.

— Заставили вы меня поволноваться, ох как заставили, — улыбается в седеющую бороду.

— Ты настоящего русского богатыря родила, девочка.

Цепляюсь за незнакомое слово, и Авраам понимает мою заминку.

— Воина, Аврора, истинного наследника своего отца.

Прикрываю глаза и слезы текут, но робкое прикосновение маленькой ручки заставляет встрепенуться.

— Привет, мой хороший.

Разглядываю свое маленькое счастье, изучаю, знакомлюсь.

— Я твоя мама.