— Не пойму, чего в тебе больше: храбрости, наглости или глупости.

Атмосфера между нами накаляется настолько, что кажется, будто все вокруг искрит.

Резкая хватка на подбородке. Он протянул руку через стол.

— Еще раз выкинешь что-то наподобие сегодняшнего упрямства, и я устрою тебе настоящие острые ощущения. Поймешь разницу между гостьей и узницей самым наглядным способом. На собственной шкуре прочувствуешь, каково это. Уже по-настоящему.

Рык и злость, пальцы давят, причиняют боль.

— Ты не сможешь не бояться меня. Природа у меня такая — не терплю неповиновения, моя власть основывается на страхе.

— Устаревший догмат, Иван, тиранов свергали именно из-за того, что боялись, у нас тут все же демократия.

— Для маленькой куколки от тебя слишком много головной боли. Аврора, ты тут не для того, чтобы политику обсуждать. Если уже наелась, то мы перейдем к десерту. К твоим прямым обязанностям.

Испуганно дергаюсь, но хватка сильная, Иван сам отнимает от меня руку и как ни в чем не бывало приступает к еде, в то врем как я продолжаю находиться в оцепенении.

Сейчас со мной не Иван Кац общался, а Ваня Кровавый.

Взглянул на меня, брови на переносице сошлись.

— Вилку взяла и начала есть.

Снова приступаю к ужину. С первым кусочком, попавшим в рот, понимаю, насколько голодна и начинаю усердно работать вилкой. Голод как с цепи сорвался, и я заедаю рыбу сладковатым трюфелем.

Что-то тянет на странные сочетания.

Случайно подняв глаза на мужчину, сглатываю, напарываясь на его нечитаемый взгляд.

— Даже ешь красиво. Дрянь.

Закусываю губу.

— Ты закончила?

Киваю.

Поднимается. Настораживаюсь сразу же. Иван в один шаг нависает надо мной.

— Твоя жизнь поменялась на сто восемьдесят градусов. Прими все, что происходит.

— Это все из-за тебя.

— Да, — отвечает спокойно, — раскаяния ты не дождешься. Сожалений у меня нет. А вот тебя я хочу. Постоянно.

Твердый взгляд и уверенные слова, а у меня зарождается болезненная волна огня, который сжигает изнутри, раздирает мое существо напополам. Делит. Одна часть меня противится каждому слову мужчины, а вторая в полном замешательстве поддается. Переминаюсь на слабых ногах.

Иван стоит вплотную.

— Боишься ты не только меня, Аврора, но и собственных чувств. Я улавливаю дрожь твоего тела, ощущаю твой проклятый запах, который отдает возбуждением. Ты действительно хочешь уйти? Ответь для себя на этот вопрос.

Мотаю головой, открываю рот и не нахожу слов. Тону в своих чувствах, пока пальцы Ивана поглаживают меня по спине. И мысль проскальзывает, что он — моя защита. Скала, стоящая преградой, оберегающая, а я ручеек у подножья этой огромной горы.