— Приютила я тебя только по просьбе сестры, но хлеб ты здесь даром есть не будешь!

— Мама сказала, что будет переводить вам ежемесячно сумму на мое содержание.

— Этих копеек ни на что не хватит! Работать пойдешь, если жрать захочешь. Или вали обратно в свой клоповник.

Постановила толстуха, которую я в сердцах в дальнейшем прозвала не Жанной, а Жабой.

В доме было много народу. Жаба делала деньги на всем. Даже на усыновлении.

— По доброте душевной воспитываю вас, сердце у меня большое…

Поговаривала она, смотря на тех, кто жил в ее доме. Беспризорников. Детдомовцев, которых она брала на воспитание.

Только они знали, что единственная причина, по которой Жанна брала на воспитание — это льготы, которые они с мужем получали от государства…

И единственное, что в Жабе было большим, это вовсе не сердце — а жажда наживы и умение урвать все для себя.

Именно в ее доме я поняла, что за фасадом благополучия и добропорядочности может скрываться одна сплошная гниль."

"Денег у меня не было. Еды на всех не хватало.

Тогда я была несуразной.

Меня прозвали кузнечиком из-за непомерной длины ног и худобы.

Чтобы выжить, я продавала яблоки на рынке.

Мерзла и часто смотрела на красный фрукт, желая украсть то, что давала на продажу Жаба.

Но у этой мерзкой женщины не украдешь. Она умела управлять и вести подсчет всему.

Маме я так и не смогла признаться в той ситуации, в которую попала. Отец слег. Близким и так приходилось тяжко.

Родители хотели как лучше, а вышло то, что вышло.

Я ставила себе цель учиться. Всего-то перетерпеть года три и свалить из колледжа.

Пришлось работать. К труду я была приучена. Единственное, к чему не была привычна — это к человеческой подлости…

И, как говорится, все, что ни случается, к лучшему.

Так же и со мной произошло.

Если бы я не стояла на рынке и не продавала яблоки…

Не случилось бы то, что перевернуло вверх дном всю мою жизнь.

Я стою за прилавком. Как всегда. Такой же день, как вчера, как позавчера. Рутина. Одно и тоже изо дня в день.

Распределяю товар, поправляю ценник, занимаю ледяные руки.

Неожиданно подпрыгиваю, когда слышу звонкое:

— Феноменально!

— Простите?!

Смотрю в упор на странного мужчину в ярком бирюзовом пальто с меховой окантовкой. От него веет достатком и уверенностью, а маленькие, немного узкие глаза смотрят прямо на меня с неким азартом.

Руки в кожаных перчатках хватают мое лицо за подбородок без спроса, а я настолько поражена поведением мужчины, что не предпринимаю попыток вырваться.

Он вертит мое лицо то в одну сторону, то в другую. Присматривается и проводит пальцем в перчатке по коже. Это касание не имеет никакого подтекста, кроме как изучающего. Так вещи рассматривают.