Андрей шутил, у него это хорошо получалось, а я ловила себя на мысли, что другие двое мужчин вызывали во мне шквал иных эмоций. Когда надо вызывать уверенность и спокойствие.

С ними все было неспокойно и очень неуверенно.

— Кристин, ты присядь, я сам разберусь, поговорю, Семёна отпустят, не имеют право задерживать дальше.

— Но.

— Ты можешь просто быть девушкой, а не пытаться вставать на баррикады и доказывать, что ты боец? Кристин, прошу тебя.

Вот так все оказалось просто, я должна быть девушкой.

Отошла в сторону, наблюдая за Андреем, вот он склонился ниже, начал что-то говорить, лейтенант — кивать, протянул ему наши с Семёном паспорта, бумагу, Андрей свернул листы в несколько раз и спрятал в задний карман джинсов.

— Твой мужик? — полупьяная девица поправила растрепанные волосы, показала пальцем на Андрея. — Счастливая, а мой — скотина конченая, выпустят, убью сама. Повезло тебе с ним, береги, а то уведут, бабы знаешь сейчас какие ушлые.

— Спасибо.

Не нашла, что еще ответить. Может быть, мне на самом бы деле повезло, встреть я Андрея на неделю раньше похода в роковой клуб «Сайгон».

Сильный, мужественный, добрый, не кобель, хотя кто его знает, какие там в его мозгах тараканы, может, больше моих.

— Вот, получите братика.

Семён с виноватым видом уже стоял рядом, опустив голову.

— А-ну, посмотри на меня, каратэ-пацан.

— Крис, ну так вышло, блин, они сами начали, да еще к девушке приставали.

— О, так ты заступился за даму? Дама оценила? Посмотри, говорю, на меня.

— Не начинай, прямо как мать.

— Я хуже. Я просто так ничего не оставлю и буду лупить.

Семён смотрит на меня, губа разбита, под правым глазом синяк, толстовка порвана, джинсы грязные.

— Так что было? Расскажешь?

— Давайте в машине поговорим, а то тут слишком много слушателей.

Семён бодро зашагал на выход, Андрей отдал мне паспорта.

— Ты сильно не напирай на пацана, я сам таким был, раз в месяц стабильно драки и синяки.

Смотрю внимательно на Андрея, представляя на его лице синяк.

— Шрам тоже в драке получил?

— Нет, случайно, брился опасной бритвой."

"В машине некоторое время едем молча, Семён не спешит каяться, я его не тороплю, думаю о своем, скорее, о своих. Как Шульгин с Громовым чуть не устроили мордобой тем давним утром на квартире, а я потом стирала кровь с разбитой губы Артёма, наш разговор, его слова.

Не поверю, что так легко можно все забыть. Что все сказанное было только словами. Что можно уйти, ничего не объяснить, не дать о себе знать.

Черт. Я снова думаю о них.

— Все нормально? — Андрей волнуется, это видно, хочет взять меня за руку, но тут же одергивает себя.

— Семён, расскажи публике, что произошло, мы ждем самых кровавых подробностей.

— Тебе нельзя нервничать.