— Мне не дает покоя один вопрос: почему он? Ты же его проверял перед тем, как взять на работу, он был кристально чист — бывший военный, судимостей нет, психически устойчив. Но знаешь, как он пренебрежительно заявил, что мы испорченные богачи…или что-то в этом роде. Почему?

— Все, что удалось узнать на данный момент: Чингиз и Муса из одного поселка, росли на одной улице. Муса был офицером в армии, но что-то там пошло не так и его “попросили” из вооруженных сил. И так совпало, что его младшего брата сбила машина, когда он перебегал дорогу в неположенном месте. Он стал инвалидом, ему нужны были дорогостоящие лекарства и реабилитация. А девушка, которая на него наехала, — какая-то наша мажорка. Ее родители замяли дело, еще и все перевернули так, что пострадавший парень сам виноват.

— Какой ужас, — пальцами сжимаю виски. — Он ненавидит нас. Он все спроецировал на нашу семью.

— Отгадай, кто помог ему с деньгами?

— Чингиз?

— Да, — кивает Карим. — За услугу. Всего-то надо было устроиться к нам охранником или водителем. Так у Чингиза был доступ ко всему.

— Дома Муса, в офисе Салтанат и Линара. Но как у него получилось накачать тебя наркотиком?

— Это мы еще выясним. Его будут долго допрашивать.

— Есть идеи?

— У Искандера внезапно проснулась совесть, — ухмыльнулся бывший муж. — Он вспомнил, что видел, как после бара Чингиз передал мне бутылку воды. Якобы у меня закружилась голова после выпитого и Чингиз оказался рядом. Помнишь бутылку, которую я выронил перед номером? Вот туда он заранее добавил кетамин.

— А если бы у него не получилось? Если бы ты не взял эту воду?

— Тогда бы это сделала Линара. Мало ли как, — пожимает плечами. — Она ведь была моей ассистенткой. Чингиз сказал, что поможет ей со мной, если она будет делать то, что он говорит. Он не знал, что она уже тогда была больна. И знаешь, что интересно?

Не отвечаю, но вскидываю бровь.

— Я вспомнил, как пришел к ней в квартиру. Еще в Астане. Тогда я прижал ее и спросил, на кого она работает. Как думаешь, что она ответила?

Молчу, жду, когда сам ответит.

— На Искандера. Не знаю. Может, Чингиз запутал ее. Или она сама хотела меня запутать.

— Мы теперь этого не узнаем, — рвано вздыхаю. — Говорят, о мертвых либо хорошо, либо никак. Я предпочитаю никак.

— Понимаю, — соглашается он, а потом мы долго молчим. Молчим и смотрим друг на друга непривычно долго, пристально, многозначительно. Мы разговаривали одними глазами, понимая друг друга без слов и я знала, что он сейчас признается, что скучал. А я отвечаю ему: “И я”."

"Он хмурит густые черные брови, намекая на то, что не хочет уходить. Я лишь слегка качая головой, давая понять, что пока еще рано — не зажило. Знаю, что не виноват. Знаю, что все это было злым умыслом. Но никак не могу забыть, что он был с другой женщиной.