Но она молчать не стала. А когда я поехал в Астану и посмотрел в глаза главному бухгалтеру Салтанат, то понял, что она солгала. Я просто напрямую попросил ее воспроизвести наш с ней диалог о премировании Линары, а она, как ни пыталась, не смогла скрыть своего волнения. Губы кусала, пальцы заламывала, все время трогала волосы. Удивляет, зачем она пошла на подлог? Ведь молодая — ей почти сорок, хорошее образование, блестящее резюме и никаких нареканий. Бекжан свел меня с человеком, которому я поручил собрать все, что можно на нее, Чингиза, Аслана и даже родного брата. И если все они “скованные одной цепью”, то каждый получит по заслугам.

К Линаре не еду. Я вообще после выписки больше ее не видел, но теперь чувствую, что надо. Надо поставить точку и помочь ей. Именно поэтому я позвонил психиатру Андрею Кривицкому и попросил приехать к ней завтра вечером. Ей правда пора лечиться, но я не могу вывести ее на улицу — она не в себе.

А пока…пока я приехал к своим девочкам. Знаю, что Зара опять будет колючей, как еж, а вот Диля, когда болеет всегда зовет меня. Дверь мне открывает Нурия и сходу улыбается, как самому дорогому гостю.

— Карим! Как я рада! Столько тебя не видела!

Приобнимаю ее за плечо и тяну носом: она пахнет домашней выпечкой. Сразу вдруг стало уютно и спокойно, как в старые добрые времена.

— Я тоже очень рад, Нури!

— Девочки в детской, — будто мои мысли прочитала.

— Побегу к ним.

— Беги-беги скорее, — довольно повторяет она.

А я лечу наверх, перепрыгивая через ступеньки. Тихонько открыв дверь, замираю у порога, потому что все выглядит так, будто я никуда от них не уходил. Зара гладит спящую Дилю по волосам. У дочки на лбу компресс, чтобы быстрее сбить температуру. Жена не слышит, как я вошел, но через пару секунд чувствует мои шаги за спиной и оборачивается.

— Карим? — шепчет она.

— Как она? — наклонившись, кладу ладонь на плечо Зары.

— Только уснула. Дала ей жаропонижающее.

— Я могу посидеть с ней.

— Хорошо, — поднимает на меня усталые глаза. — Только сначала нам надо поговорить.

Зара встает, поправляет легкое стеганое одеяло, которым укрыта Дильназ, и взглядом указывает на дверь. Мы выходим с ней в коридор и только здесь я замечаю на ее красивой длинной шее пластырь.

— Что с шеей? — глупый вопрос, ведь я и так знаю ответ.

Зара закрывает белую полоску волосами и складывает ладони в молитвенном жесте.

— Карим, я умоляю, сделай уже что-нибудь. Сегодня она пришла ко мне, а завтра придет в школу к нашей дочери.

— Прости. Я не предугадал. После того, как я привез ее из роддома, больше не заезжал.

— Она считает, что я украла ребенка, чтобы разлучить вас, — с горечью произносит она. — Я не знаю, что это: мания преследования, шизофрения или что–то еще, но сейчас она опасна для общества.