Он плыл в глубине, стараясь держаться возле стены, напрягая последние силы и лишь изредка выныривая, чтобы набрать воздуха. Винтовка мешала загребать воду. Затем раздались несколько выстрелов. Альбан сдержал слово и открыл огонь только на счет десять. Пендергаст слышал, как рядом с ним проносятся в воде пули. Он плыл слишком медленно, непозволительно медленно, и с сожалением выпустил винтовку. Он открыл глаза, но ничего не видел в холодной мутной воде. В ней плавало много всякой гадости, несколько раз Пендергаст ощутил прикосновение скользящей мимо водяной змеи. Но он продолжал двигаться вперед, несмотря ни на что.

Тоннель изогнулся, и вскоре Пендергаст, с трудом шевеливший руками и ногами, увидел впереди слабый проблеск света. Он вынырнул и заметил на влажной стене солнечный блик. Стрельба прекратилась. Дальше он плыл уже по поверхности и едва не ослеп от яркого солнца, когда выбрался из тоннеля в озеро. Оказалось, день еще не закончился. Пендергаст осмотрелся. До противоположного берега к западу от него оставалось около полумили. Альбана нигде не было видно — ни у выхода из тоннеля, ни на берегу.

Он понимал, что это ненадолго.

Парень, конечно же, не прекратит погоню.

Но он продолжал плыть к западному берегу.

77

Альбан вслушивался в темноту, в которой затихал плеск уплывающего отца. Выход к озеру был совсем близко, он добрался бы туда за несколько минут. Сердце его стучало возбужденно, все чувства обострились, мозг работал четко и быстро. Это было самое необычное, самое возбуждающее задание, какое он когда-либо получал. Теперь он понял, что Фишер называл «изящными моментами». Несколько лет назад его, вооруженного одним ножом, послали в джунгли убить леопарда.

Альбан получил тогда незабываемые впечатления. Но сегодняшняя охота на человека, и не простого человека, а собственного отца, — это действительно было заключительное испытание и потрясающий вызов.

Альбан задумался над тем, что отец будет делать дальше. И ответ нашелся легко: он не останется на острове, где ему, безоружному и побежденному, больше нечего делать. Он поплывет к берегу. На запад, к лагерю дефектных. Он будет искать другого своего сына, близнеца Альбана. Сорок седьмого, у которого теперь есть собственное имя — Тристрам.

Тристрам. Что-то в этом имени — или сам факт его существования — глубоко возмущало Альбана.

Он быстро подбежал к неприметной металлической двери в нише стены. Повернул ключ в хорошо смазанном замке и направился по узкому проходу ведущему к озеру. Несколько мгновений спустя он вышел на солнечный свет через другую дверь рядом с полуразрушенной каменной платформой, чуть выше заросшего камышом берега. Затем поднялся на несколько десятков футов по вулканическому конусу. Пепел хрустел у него под ногами.