- Тебе лет-то сколько?

Под тонкой тканью футболки напряглись рельефные мышцы, пока их обладатель в нетерпении ожидал ответа.

- Летом восемнадцать исполнилось, – осторожно ответила я, ощущая себя беззащитным олененком перед затаившимся хищником.

А как еще назвать этот взгляд с прищуром?

Он так прошелся по мне, словно изучал заново, будто впервые видел.

Почему-то на ум пришло сравнение с черной пантерой.

Гром усмехнулся, проводя по подбородку свободной рукой.

Глаза синие, как штормовой океан, а еще злые, словно сам сатана передо мной.

- Что за дятел на малолетку полез?

Я даже опешила в первую секунду от столь грубого заявления.

Меня словно кипятком обдало. Обидно за Димку почти до слез стало.

— Никакой он не дятел! – возмутилась в сердцах, замечая, как упрямая линия рта Максима стала ещё жёстче. – Мы вообще-то с Димой ровесники.

Впереди показалось здание балетной академии.

Словно не замечая моего негодования, Максим язвительно усмехнулся.

— И как давно вы в любовь играете? – глаза Грома раздражением сверкнули. Максим, оторвав взгляд от дороги, прошёлся глазами по моему горящему от негодования лицу. — На месте отца ремнем бы отходил.

Я дождалась, когда мужчина припаркуется и, не дослушав, выскочила из машины. Не в силах унять бушующую в груди бурю, размашистым шагом направилась к двери академии. Хам! Тиран!

5.1

Двумя днями ранее

Макс

- Ты глазами не сверкай, – цедит Татьяна, сложив руки на груди. – Мысли свои куда подальше спрячь. Девчонка еще совсем она, Максим.

Заметив, как на моих скулах заиграли желваки, продолжила:

— Даже не думай. Найди себе по статусу и «интересам», а в сторону Ангелины не гляди. Нечего тебе тут высматривать.

Слышу хозяйку зала и вроде бы все понимаю, а у самого кровь кипит.

Надо же, как запал на девчонку - с первого взгляда.

Словно раскаленная горячая лава, вырвавшаяся из вулкана, по венам бежит, а не кровь.

Ангелина… Ангел, значит.

Насколько же ей это имя подходит! Ладненькая вся. Стройная как, тростинка. Ноги красивые, лицо, фигура - будто статуэтка фарфоровая - такие у матери стоят в серванте.

В детстве смотрел всегда, но трогать не смел, поскольку знал, что по рукам получу. Мать всякий раз грозилась наказать, если трону ее любимую коллекцию.

Помню, один раз не удержался и взял посмотреть. Гладкий хрупкий сувенир выскользнул из пальцев, упал на пол и разбился вдребезги, разлетевшись на тысячу мелких осколков.

Криков было…

Так и сейчас: боятся, что испорчу, уничтожу своими грубыми руками изящную невинную красоту. А ведь у меня и мысли нет, чтобы вред причинить девчонке.

Залип по самое не хочу на ее огромные карие глаза с поволокой, такие бархатистые, как у оленёнка.

Невольно хмыкаю вслух, удивляясь себе. Башню сорвало от малолетки.

Стою и слюни пускаю.