Давление понижено, небольшое обезвоживание, потеря сил.

И распорядился, чтобы подружки на следующий день отвезли меня в поликлинику для сдачи анализов, что они и сделали, скинувшись на такси. Водили меня по кабинетам, заставляли совершать какие-то действия, а я продолжала быть безвольной, безучастной, слепо, как кукла, всему подчиняясь.

На следующий день сознание ко мне вернулось, и я, хоть и чувствовала себя разбитой старухой, все-таки встала с кровати, шатаясь, на дрожащих ногах сама дошкандыбала до туалета, и даже кое-как умылась, и что-то поела. Поживем еще!

Врач, на прием к которой я пришла еще через день, просмотрев мои анализы и кардиограмму, спросила:

— У вас что, горе случилось?

— Да, — подтвердила я ее предположение.

— Деточка, так нельзя, — мягко увещевала она. — Так и до беды себя довести недолго, а вам еще предстоит решить нелегкий вопрос.

— Какой? — без интереса спросила я.

— Как какой? — очень удивилась врач и разъяснила весьма подробно: — Вам семнадцать, вы живете в общежитии, студентка, не москвичка, и время сейчас страшное и тяжелое, а вы беременны. Вам надо решить: оставлять беременность или делать аборт.

— Я что?.. — не поняла я проблемы.

— Вы не знали? — пуще прежнего удивилась она. — Вы беременны. Когда у вас были последние месячные?

— Я не помню, — потрясенно призналась я и переспросила: — А это точно?

— К сожалению, да. Точно.

Врач еще долго что-то говорила, прописывала мне какие-то укрепляющие препараты и советовала немедленно рассказать все родителям и решать, что делать с беременностью.

В полной прострации я добралась до общаги, уселась за стол и тупо уставилась в окно, слушая, как в голове бьется одна и та же мысль, как в заевшей пластинке: «Я беременна, и с этим что-то надо делать».

И вдруг — через мое отупение, через затуманенные горем беспросветным мозги — ярко и четко пробилась одна мысль, за которую я ухватилась, как за якорь:

«Надо учиться! Надо очень хорошо учиться и ни о чем другом не думать!!!»

Наверное, от всех потрясений, свалившихся на меня, я пребывала на некой грани ненормальности и, как больной шизофреник, уцепилась за доминантную доктрину, отказываясь воспринимать пугающие факты и реальные обстоятельства жизни, с которыми необходимо что-то решать, чтобы знать, как действовать дальше.

«Надо учиться! Надо очень, очень хорошо учиться!!!» И все!

И я сдвинулась на этой мысли и уже на следующее утро встала до будильника, даже сделала какую-то зарядочку, плотно позавтракала, накормив и девчонок и напугав их не меньше прежнего, когда заговорила утром бодреньким, веселым голосом, посмеиваясь и чересчур явно радуясь жизни. Но они промолчали, резонно решив, что посмотрят на дальнейшее развитие событий, посчитав, что в дурку сдать меня всегда успеют.