На ствол толщиной в две человеческие руки, даже просто залезть было страшно, не говоря уже о том, чтобы прыгнуть с кроны одного дерева, на другую. Поэтому Феникс бежал в сторону склона горы, благо его собственные следы теперь указывали безопасную дорогу.

Вместо того, чтобы броситься за человеком, собака вдруг задрала безобразную голову к небу, и завыла низким, нагоняющим жуть, голосом, словно призывая подмогу. Феникс уже бежал вверх по склону горы, легко обнаружив следы, спустившегося с вершины, квада. Сколько бы собак не собралось им пообедать, ни одна из них не сможет забраться на дерево.

Зато сам Феникс там сможет не только сидеть в полной безопасности, но даже, при необходимости, и спать. На склоне деревья были тонковаты, а вот наверху виднелось несколько крупных и разросшихся во все стороны, древесных исполинов.

В унисон с первой собакой, откуда-то слева завыла вторая. Потом третья. Справа еще более низким голосом отозвалась четвертая. Почти добравшись до вершины, Феникс чуть не перекрестился, осознав, что инстинктивно выбрал единственно верное направление для бегства. Он не боялся гонять дубиной целую свору псевдособак или в одиночку напасть на кровососа.

Но этих белесых тварей он почему-то испугался не на шутку.

Немного не добравшись до вершины, он проворно забрался по стволу огромной мутировавшей липы, по всей видимости, росшей здесь задолго до катастрофы, поднявшей этот холм над озером, и спрятался в густой листве. Собак пока не было видно, но многоголосый низкий вой заставлял кровь стынуть в жилах. Но удаче видимо понравилось демонстрировать Фениксу свой огромный зад: осмотревшись, он понял, что сам себя загнал в ловушку — именно это дерево стояло на некотором отдалении от остальных и теперь перебраться по веткам и уйти от преследователей, как это удавалось неоднократно делать раньше, оказалось невозможно.

Внезапно, как по команде, вой стих и в наступившей, почти абсолютной тишине, Феникс услышал, как неистово стучит в груди сердце. Внезапно захотелось слезть с дерева и бежать куда глаза глядят — лишь бы подальше от страшных белых собак. И было неважно, что на дереве он мог не опасаться их зубов — неконтролируемый страх внушало уже само их присутствие где-то неподалеку.

Только в этот момент, Феникс вдруг вспомнил, что у него совсем недавно был в руках автомат, но он сам оставил его рядом со Штыком.

Белые собаки словно чувствовали, что он ничего не сможет им сделать. Одна за другой они начали появляться из густого подлеска, и принялись не торопясь, ленивой трусцой, подниматься на гору. Феникс заметался на своем дереве, стараясь отломать ветку помассивнее, но внезапно осознал, что трясущиеся от ужаса руки, почти не слушаются его.