Лешка сидел за столом и за обе щеки уплетал что – то умопомрачительное, присыпанное сахарной пудрой и залитое моим кленовым сиропом. Моим, черт бы их всех побрал. Моим сиропом, привезенным на заказ.

– Вкусно? – поинтересовался, выхватывая из горы, исходящих паром, оладий, самый, как мне показалось аппетитный. Мамуля моя, пока не стала дамой высшего света и еще старалась для сына, говорила – бери всегда с тарелки «то, что на тебя смотрит». На меня сейчас смотрел именно этот – пышный, залитый сиропом, зажаристый драник.

– Опупительно, – пробубнил сын Ларки, блаженно щурясь.

Сын Ларки, черт бы ее подрал. – А чай мне не понравился.

– В моем доме нет чая, – боясь, что проглочу не жуя невероятную вкуснятину и отчаянно заставляя себя двигать челюстями, хмыкнул я. – Танин вреден.

– Я нашел пакетик, там на чашку всего было, правда. Можешь выпить, но я не советую. Параша редкостная. Вкус портит, – маленький гурман снял с бокала, в котором запаривал напиток, блюдце и у меня оладышек встал поперек горла, от поплывшего по кухне, очень знакомого травяного запаха. Чаек то золотой получился. Твою мать, в этом доме теперь не спрятаться не скрыться.

Вскочил с высокой табуретки, вылил в раковину веселый «чаек» и посмотрел на ребенка.

– У меня есть свод правил. Не лазить по МОИМ шкафам, не входить в МОЮ студию, не трогать МОЕ оборудование, не орать, не слушать громко музыку, не портить воздух, постараться не попадаться мне на глаза без особой нужды, никаких животных в пентхаусе кроме ламы и…"

"– Передвигаться только по воздуху, питаться солнечным светом, желательно стать бесплотным, – хмыкнул ушастый нахалюга. Сто пудово он знает, что заварил в моем любимом бокале, судя по хитрой морде.

И сделал это специально, руку дам на отсечение если я не прав. – Нет уж, дорогой папуля, мы в ответе за тех кого приручили.

– И еще, самое главное правило, не называй меня папулей, – прорычал я, завращав глазами.

– И как же мне тебя звать тогда? – насупился Леха.

– Как угодно, но только не папа, не отец, не батя, папенькой тоже не надо, – вякнул я трусливо, ухватил второй оладий с тарелки, зашипел от боли в обожженных пальцах, ухватился за ухо, взвыл теперь от боли в травмированном ухе и завертелся на месте.

– Что тут у вас? Неужели так невкусно? – Лама появилась на пороге кухни, растерянно глядя на оставленные мною разрушения.

Ну да, я уронил барный стул, снес со стойки мой любимый бокал, все еще воняющий «чайком» и сбил стоящую скульптуру пантеры, которую зачем-то приволок из Индии.

– Очень вкусно. Пальчики оближешь. Даже лосю понравилось, – хихикнул наглый сопляк. Я аж присел от такого нахальства. Это кого он лосем назвал?

– Кому? – икнула гангрена, выпучив свои глазюки.

– Лосю, ну Барину, как его охранщица зовет.