— И ты, стало быть, отказался?

— Да само собой! Я же не дурак… Понимаю, что без Иваныча нас сожрут быстро… Я попытался отказать мягко, долго объяснял свою позицию… А Глас слушал-слушал… А потом взял и воткнул мне в шею шип!

Ольша даже глаза округлил: то ли от ужаса при этих страшных воспоминаниях, то ли чтобы мы сильнее прониклись и пожалели.

— Шип? — не оправдав его ожиданий, хладнокровно уточнила Кострома.

— Тут, на скале, когда мы только здесь оказались, рос кустарник. Всего пара кустов на самой вершине. Кустарник колючий, с ядовитыми иглами. В первые дни трое наших поранились, и двое умерли от яда. А третьим был Глас. Он тогда впал в истерику: принялся жрать всё, что находил, и кричал, что от всего есть противоядие… Ну и выжил как-то…

— Бред! — оценил я неправдоподобную историю.

— Да, скорее всего, так и есть. Глас вообще-то не очень ладил с теми двумя… Никто так и не понял, что они вместе делали на вершине скалы. Многие подозревали, что Глас знал и о яде, и о том, как его нейтрализовать. Но не пойман — не вор, так ведь?

— Не, уже не так! — улыбнувшись одними губами, заметила Кострома.

— Ну а тогда было так… Короче, Глас уколол меня шипом с того куста. Я попытался закричать, но тут меня оглушили. А когда я очнулся, увидел Гласа и Баринова. Они затащили меня в чулан и сказали, что если не соглашусь сотрудничать — утром умру от яда. Но перед этим они зайдут ко мне, чтобы узнать моё решение. Меня связали, заткнули рот и оставили в подсобке, в мэрии…

— Но ты ведь успел купить медицинскую капсулу. Ну и набрать мяса на воскрешение! — догадался я. — И поэтому побыстрее расквасил себе башку в чулане… Ради чего?

— Хотел предупредить Кукушкина о заговоре! — развёл руками Ольша.

— Предупредил? — с живым интересом уточнила Кострома."

"— Он о нём знал… Я как из капсулы вылез, сразу кинулся к нему. А Кукушкин втолкнул меня в свою капсулу, ругался на меня… Сказал, что это невовремя, что мне надо сидеть и на глаза никому не показываться… Я испугался. Остался у него в капсуле запертым. А я ведь даже одеться не успел!..

Ольша чуть не заплакал от обиды. Даже глаза увлажнились. Правда, Кострома сочувственно протянула ему вонючие носки Пижона вместо платка, и Ольша тут же передумал реветь.

Зато, вдохнув немытый запах свободы, с новыми силами продолжил рассказ:

— Кукушкин вернулся… И снова на меня наорал! Назвал безруким идиотом, который даже убиться нормально не может… Сказал, что моё тело ещё там не померло… И что если меня убийцы увидят — мне конец. На этот раз убьют с гарантией. А я ведь мяса натащил в рефицератор всего на два воскрешения…

Ольша хозяйственно пригорюнился.