А затем повернулся к пленнику, хлопнул его плечу и добрым голосом попросил:

— Ну прости, братан… Слово такое, подозрительное!

— Ничего!.. Всё хорошо!.. У меня ещё восемь есть! — сквозь слёзы проблеял несчастный, посмевший оскорбить гопоту умным термином.

— Димон Синицын, конечно, повыше будет… — сказал я, возвращая пленника к теме разговора. — Но давай-ка теперь напряжём память и вспомним что-то поистине впечатляющее!

— Имя, на! — перевёл мою речь Мелкий, взявшись за следующий палец.

— А-а-а! Мухин! Лёва Мухин! — пленник, видимо, решил зайти с козырей.

 — Лёва Мухин сказал Диману, чтобы девку повязали! Она, типа, ботаник! А еда — это, типа, какая-то врументария.

— Легес Фрументария… — пробормотал я.

— А? — удивлённо воззрился на меня пленник.

Да, оплошал я знатно! О «leges frumentariae» не каждый юрист-то вспомнит… Но «хлебные законы» Древнего Рима были интересной темой! И интересной ошибкой, как показала история — а вернее, конец истории великой империи…

В любом случае, обычному человеку, которого я из себя изображал, такие названия знать не полагалось.

— Ты, говорю, врументарий какой-то! — попытался я сгладить свой обидный прокол.

 — Ты чё на Льва-то гонишь? Ты ещё скажи, что Кукушкин тебе приказал, придурок!

— Кукушкин… Да ему недолго править-то осталось! — радостно сообщил пленник. — А Лёва — он голова! А врументария эта — что-то насчёт еды! Вот!

Я молчал, обдумывая услышанное. Мелкий злобно сопел. Собственно, Кукушкин ведь тоже намекал на некоего Льва… Я, правда, понятия не имел, кто это такой. Но…

— Слышь, а зама мэра кто тогда шлёпнул? — спросил я, подчиняясь какому-то непонятному внутреннему наитию.

— Так неизвестно! — радостно заявил пленник. — Ольша — тот ещё тюфяк! Но его люди слушали! Лёва его пытался на свою сторону переманить. Там был какой-то план с шантажом. Я слышал, что у «кукушат» яд есть, который убивает медленно. Если ввести, то «лечилка» не помогает. Мне говорили, этим ядом Ольшу укололи. Но он не должен был от него загнуться! Его должны были вылечить и пригрозить. Но это слухи только!..

— И кто такое дерьмо-то распускает? — возмутился я.

— О лех! Ну… Женя Олех, который рыбаков с рынка попёр! — пленник заискивающе улыбнулся.

 — Олех мне это сам говорил, зуб даю!

— А Олех-то тут каким боком? — спросил я.

— Так он этот яд и нашёл!

Болтун — находка для шпиона. Наш пленник так боялся боли, что готов был выложить всю грязную подноготную Алтарного, какую только знал. И, самое интересное, готов поспорить: даже если бы об этом узнали — ему бы просто отвесили поучительный пинок, а затем продолжили бы «сотрудничать»!

Потому что этот пленник был такой склизкой личностью, что легко бы отбоярился от любых обвинений.