Он встает, воспитанно отодвигает мой стул, помогая подняться, подхватывает под локоток и утаскивает в сторону лестницы.

Успеваю только оценить степень ошарашенности на лицах обитателей дома, и все.

Больше ничего не успеваю.

На втором этаже не менее помпезно и дорого, чем на первом.

Едва мы скрываемся с глаз домочадцев, как я пытаюсь сопротивляться и одновременно высказывать все, что думаю по поводу слов и, особенно, поведения Матвея.

Меня переполняют злость и отчаяние.

И какая-то глупая безысходность, осознание собственной беспомощности. Этот безжалостный засранец опять все решил сам! Просто продолжил делать то, что посчитал нужным! А я никак не смогла ему помешать!

И сейчас просто подчиняюсь! Просто плыву по течению!

– Тихо! – Матвей прижимает меня к себе спиной, обхватывает своими ручищами с такой силой, что едва дышу. Или утомляюсь просто быстро, потому не могу нормально высвободиться?

А он вовсю пользуется этим, сумасшедший такой, тащит вперед, открывает дверь какую-то, запихивает внутрь.

Зажигается свет, от которого я на мгновение слепну, потому что он отражается от белых кафельных стен.

Оглядываюсь.

Мы в роскошной ванной.

Обстановка, как в дорогом отеле: сантехника, пушистые полотенца, запах дорогой косметики для ванн.

Матвей встает прочно на моем пути, мешая выйти на свободу, да еще и снова руки распускает, обнимая, целуя сладко за ухом. Знает прекрасно, что я не могу спокойной быть, когда он так делает!

Но в этот раз обойдется!

Я злая!

– Отпусти, слышишь? – шиплю я, пытаясь освободиться, – да прекрати же! Что ты там наболтал?

– Ч-ш-ш… Тише, ну тише, малыш… – мурлыкает он мне на ухо, все сильнее обволакивая собой и не позволяя выбраться из этой сладкой ловушки, – ну что ты завелась? Вон, руку мне расцарапала…

– Да я тебе сейчас не только руку… – пыхчу я, – ты что придумал? Какая свадьба? Рехнулся?

– Как какая? – очень даже натурально удивляется Матвей, – я же тебе сказал…

– Что ты сказал? – я уже не дергаюсь, осознав, что это полностью бессмысленное дело, вздыхаю, смиряясь с реальностью, в которой ничего, оказывается, не контролирую. Обалдеть, конечно.

Всю жизнь контролировала, а сейчас…

– Что ты – моя, – спокойно отвечает Матвей, поворачивает нас к зеркалу, – смотри.

Послушно смотрю на нас с ним.

Худую рыжеволосую женщину с перепуганными глазами в пол лица. И высокого крепкого парня с серо-голубым, азартно горящим взглядом."

"Хм-м-м… А мы смотримся…

Это даже как-то… Эстетично, что ли…

Он такой огромный, суровый и жесткий. Лед.

А я – маленькая, нежная и подвижная. Огонь.

– Вот видишь… – Матвей, как обычно, понимая меня без слов, мягко целует висок, не отрывая взгляда от нашего обнимающегося отражения в зеркале, – мы с тобой – одно целое.