Вот она разгадка, рядом, и все наши версии – глупость и чушь, следование старым правилам и схемам, которые просил отбросить шеф. Но для этого надо было подумать, надо было хоть на секунду отрешиться от происходящего, уставиться на голую стену или в бездумный телеэкран, не разрываться между желанием помочь одному маленькому человечку и десяткам, сотням тысяч людей. Не колыхаться в этой убийственной трясине подлого выбора, который при любом раскладе останется подлым, и всей разницей для меня будет – быстро я погибну, перейдя под ударом инферно в серые просторы сумеречного мира, или медленно и мучительно, разжигая в собственном сердце тусклый огонек презрения к себе…

– Света, я должен идти, – сказал я.

– Антон! – Это не Ольга, это шеф. – Антон…

Он запнулся, он ничего не мог мне приказать, ситуация зашла в этический тупик. Видимо, вампирша стояла на своем и ни с кем другим вести переговоры не желала. Приказывая мне остаться, шеф убивал мальчишку-заложника… и потому даже не мог приказать. Даже просить не мог.

– Мы организуем твой отход…

– Лучше сообщите упырихе, что я еду.

Светлана протянула руку, легонько коснулась моей ладони:

– Ты уходишь насовсем?

– До утра, – сказал я.

– Я не хочу, – просто сказала девушка.

– Знаю.

– Кто ты?

Экспресс-посвящение в тайны мироздания? Дубль два?

– Я расскажу утром. Хорошо?

– Ты сошел с ума, – донесся голос шефа.

– Тебе действительно надо уходить?

– Только этого не говори! – крикнула Ольга. Она почувствовала мои мысли.

Но я сказал:

– Света, когда тебе предложили искалечить себя, но продлить жизнь матери, когда ты отказалась… Это было правильно и разумно, так ведь? Но сейчас тебе плохо.

Так плохо, что лучше было бы поступить неразумно.

– Если ты сейчас не уйдешь, плохо будет тебе?

– Да.

– Тогда иди. Только вернись, Антон.

Я встал из-за стола, оставив остывший чай. Вихрь инферно покачивался над нами.

– Обязательно приду, – сказал я. – И… поверь, еще не все потеряно.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я вышел, начал спускаться по ступенькам. Светлана закрыла за мной дверь. Какая тишина… мертвая тишина, даже собаки устали скулить в эту ночь.

Неразумно. Я поступаю неразумно.

Если нет этически правильного выхода, поступай неразумно. Мне это кто-то говорил? Или вспомнилась строка из старых конспектов, фраза из лекции? Или я подбираю себе оправдания?

– Воронка… – прошептала Ольга. Голос был почти незнакомый, севший. Захотелось вжать голову в плечи.

Я толкнул подъездную дверь, выскочил на обледенелый тротуар. Белая сова комком пуха кружила над головой.

Вихрь инферно уменьшился, присел. Ненамного по сравнению с общей высотой, но уже заметно для глаз, метра на полтора-два.