– Это тоже была идея Богдана?

Матвей молчит. С ними был третий, Богдан, мальчик совершеннолетний и крайне предприимчивый. Не первый раз в опасную ситуацию Мота втягивающий. Он-то и припер паленое бухло под Новый год к Паше домой. А вчера придумал одолжить красную «бэху» у соседки. Когда полиция зажала их, парни машину бросили и врассыпную кинулись. Богдан удачно скрылся на ближайшей стройке. Эти двое не такие ушлые.

Догнали.

Пришлось материально возместить моральный ущерб бравым парням в форме. Те набегались, утомились.

– Статья не критичная, их бы все равно утром отпустили, – продолжает Павел спокойнее.

– Но ты права: уголовка, а значит, несмываемое пятно. На всю жизнь.

– Сказал же, больше не повторится, – снова раздается бурчание, на этот раз виноватое."

"– Мы про наркоту столько говорили, – продолжает Паша. – Одна закладка, легкие деньги. Кажется, почему нет? Можно на десятку присесть. Из-за тупости. И никто помочь не сможет. Жизнь закончится, не начавшись. К воровству то же самое относится. Да, сейчас денег не слишком много, но в будущем обязательно легче станет. Твоя задача пока – просто учиться. От остального я тебя освободил.

Подожди лет пять-десять, будут у тебя и тачка, и бабло. И все, что хочешь.

– Паш. – Я кладу руку на его предплечье, и Павел замолкает. Стискивает губы. Напрягается, но слушается. – Пожалуйста. Пока хватит нотаций. Завтра поговорите.

Кажется, я нашла какую-то незаметную кнопку. Нажимаю – и он успокаивается.

– Ты права, – произносит Павел. – Завтра поговорим еще раз. На свежую голову. Сейчас домой, отсыпаться.

Я поворачиваюсь назад:

– У тебя точно ничего не болит? Вернее, сильно не болит?

– Нормально, – выдает Матвей.

На подбородке краснеет здоровенный синяк. Им с товарищем профессионально наподдавали. Матвей пялится исподлобья. В его глазах страх. Темный, густой. Опыт, после которого не будешь прежним. Меня передергивает.

Представляю, через что они прошли, когда мигалки увидели. Когда их догнали. Когда били и в КПЗ везли. Сердце сжимается от сочувствия к большому, напуганному до смерти ребенку. Запутавшемуся и какому-то совершенно сейчас одинокому.

– Все будет хорошо, – говорю я. – Прорвемся.

Матвей кивает и опускает глаза. Ему стыдно. Я вновь смотрю вперед.

– Спасибо, что взяла наличные, – в сотый раз благодарит Павел, хотя уже перевел мне нужную сумму.

– Это ерунда. Банкоматы повсюду. Паша, ты сейчас куда его? К бабушке?

– Нет. К себе. Бабуля такое не переживет, наверное. Пусть спит спокойно.

– Не говори ей, ладно? – опять раздается бурчание. – По-человечески тебя прошу. Все сделаю, только не говори.

Паша оборачивается и бросает на брата взгляд, от которого хочется плакать.

– Тебя лучше домой, Диана? Уже поздно, – говорит мне.

– Машина у клиники.