– Красивый роман. Короткий или длинный – неважно. Главное – получить заряд энергии и отличное настроение!

– Знаешь, как еще бывает: ноль мужиков на горизонте! Что только не делай. Но стоит одному появиться – остальные словно чувствуют это! Может, у него роль такая – раскрыть тебя?

– Вот да, – киваю я, одобрительно взмахнув чайной ложечкой. – Тоже заметила, что мужчины смотреть начали.

– У тебя глаза заблестели.

– Не знаю. Блин, Женя… Вика, пожалуйста, прости! – Умоляюще свожу брови. – Мне так жалко ему отказывать каждый раз! А у него словно второе дыхание открылось. Я чувствую себя сволочью.

– Да я поняла уже, что мечте породниться с тобой не суждено сбыться, – делано вздыхает Вика.

И я улыбаюсь ей.

Вечером в четверг места не нахожу. Подруги вроде бы и успокоили, но зерно сомнений посадили. Я полила его своими комплексами, и оно тут же дало благодарные всходы. Разнервничалась, хотя слово дала себе – с ума не сходить.

Паша приезжает после дежурства усталый, но вполне довольный собой. Как обычно, впрочем. В этот раз ему повезло: ночью удалось поспать пару часов. В частной клинике, конечно, работается в разы легче. И условия приятнее. Взять хотя бы новую кофемашину, которую им поставили.

Но случается всякое. Мы обсуждаем события дня, делимся основным. Шутим, флиртуем. Я прошу рассказать что-нибудь еще, связанное с работой.

– Хорошо. У нас врач сейчас лежит, – начинает Паша, посерьезнев. Заметно, что думает об этом много. – Хирург-кардиолог на пенсии. Семьдесят три года, в анамнезе сахарный диабет, но мужик волевой, держится. Блестящий специалист в прошлом. Сейчас беспомощный как ребенок. – Паша делает паузу, смотрит на пасту. – Мы всю ночь почти разговаривали. Ему дурно было после операции, а позвонить и некому. Один сын, и тот в Штатах. Никто не приезжает, а лежать еще неделю. Печально.

У меня как по команде слезы к глазам подступают. Всегда так жаль одиноких пенсионеров!

– А передачи кто привозит?

– Никто. Вот как сам приехал, что взял с собой, то и есть. Девчонки помогают, конечно. Стирают. Но все же.

– Расскажи о нем, – прошу я.

– Да особо ничего интересного, чтобы пересказывать. Но жизнь у него была достойной. Много хорошего и важного сделать удалось. Сейчас практически полностью слепой. Левый глаз десять процентов, правый ноль.

– Какой кошмар. Как же он так… Один, да еще и слепой.

– Да… – Паша молчит, потом продолжает есть. – В некоторые моменты понимаешь, что должен человеку хорошие новости сообщить. Обязан просто. А где ж их взять?

– Ничего нельзя сделать?

– За левый глаз еще поборемся. В правом нерв атрофирован. – Паша натянуто улыбается и отшучивается: – Не хочется стареть. Извини, Дианка… – Вытирает губы салфеткой. – Ты красавица такая, все обалденно вкусно. А я со своим настроением дебильным.