Ну, тогда вызывай конвой и отправляй меня обратно в барак. Завтра вызови или меня, или Игната. Продолжим нашу интересную беседу.

Глава 17

Утро в лагере началось с шума, гама и переполоха. Блатных по очереди стали уводить на допрос. Увели даже Подкову, хотя он протестовал и уверял, что хворает, а потому не в силах подняться на ноги. Без лишних слов двое конвойных подошли к койке, на которой лежал Подкова, подхватили его под руки и повели."

"Через полтора часа точно таким же образом его доставили обратно. Подкова ахал, охал, жаловался на всевозможные боли в разных частях своего организма, но по всему было видно, что это с его стороны стопроцентный спектакль. На самом же деле Подкова был изрядно встревожен. То, что творилось в лагере, ему не нравилось. От всей этой кутерьмы, связанной с убийством оперуполномоченного и его осведомителей, он ожидал больших неприятностей.

У Подковы было подозрение, что эта кутерьма затеяна специальным образом, и затеяна она именно руками блатных. То есть они и в самом деле порешили и осведомителей, и самого оперуполномоченного. Кто именно это сделал — того Подкова не знал. Да и как тут узнаешь, кто же тебе это вот так вот запросто скажет? Народишко среди блатных — он ведь тоже разный, и поди разберись, что у кого в душе или в голове, кто в каких отношениях с администрацией лагеря!

Но зато Подкове казалось, что он знает, ради чего затеяна вся эта кутерьма, откуда дуют ветры и, соответственно, чего можно от всего этого ожидать. Не иначе как где-то там, наверху, чьи-то хитрые головы задумали таким вот способом расправиться с блатными! Скажут, вы порешили оперуполномоченного, вам и отвечать. И здесь даже неважно, кто именно это мог сделать. Есть само убийство, есть почерк, доказывающий, что убийство — дело рук блатных, и этого вполне хватит, чтобы обвинить в убийствах. Ну, а коль этого хватит, то и отвечать придется всем блатным и сполна. Очень может статься, что вплоть до полного уничтожения всех блатных. И, думается, не только в одном, отдельно взятом лагере, но и во всех других лагерях тоже.

И кто его знает, для чего кому-то понадобилось учинить таким вот образом расправу над блатными? Кто ж тебе скажет? Война…

Вот такие мысли одолевали Подкову. Надо было что-то делать, надо было у кого-то искать защиты и понимания. Да вот только что именно делать и кто тебя защитит и поймет? Устроить побег? Мысль, конечно, дельная, да вот только как ее осуществить на деле? Побег — дело сложное, а подготовка к нему — тем более. Поднять бунт? Оно конечно, блатные поднимутся на бунт по первому же слову Подковы, а к блатным, наверное, примкнут и многие из бытовиков и политических, да только и это не выход. К бунту нужно готовиться еще дольше и тщательнее, чем к побегу.

А времени-то как раз и нет.