И тут же его ленивые покусывания прекратились, раздался какой-то, совершенно звериный хриплый рев, и меня резко перевернули на четвереньки, одним слитный ловким движением, и через секунду я ощутила в себе его огромный жесткий член. И закричала опять, ловя афтешоки очередного оргазма, не помня себя от болезненного удовольствия, что приносили его жестокие движения внутри. Меня схватили за волосы грубые пальцы, не бережно, грубо, бесцеремонно, оттянули, еще больше выгибая в пояснице, и тут же прямо перед лицом оказался член Глеба. Я открыла рот и позволила себя взять.

И задыхалась, выгибалась, плакала от происходящего безумия и своей развратности, своего невозможного удовольствия, которое превосходило по уровню насыщенности вообще все, что было не только до этого, с другим мужчиной, но и даже то, что происходило этой ночью, чуть ранее. Потому что это было уже запредельно. Это было уже на грани гибели. И, наверно, я умерла в эту ночь. По крайней мере такая, какой я была ранее.

После я лежала между ними, прижатая с двух сторон невозможно горячими телами, ощущая полную пустоту и одновременно наполненность в душе.

Они гладили меня, ласкали, компенсируя недавнюю жестокость запредельной нежностью, и этот контраст был ярким и острым, мучительно прекрасным. Едва ли не прекраснее происходящего до этого. Давид все еще что-то шептал, уже без напора, а с лаской, и непонятные слова мягко скользили по измученной коже, обволакивая, убаюкивая. А Глеб ничего не говорил. Просто смотрел. Просто трогал. Прикасался губами, легко-легко, словно боясь навредить, сделать больно. И я смотрела ему в глаза. И не верила в то, что я в них вижу.

Вода внезапно обожгла холодом. Я взвизгнула и выскочила из-под ледяной струи, приходя в себя. Оказывается, я каким-то образом выкрутила ручку душа на холод.

Подхватила полотенце и, избегая смотреть на себя в зеркало, вышла из ванной и повалилась на кровать.

Чувствуя, что уже отключаюсь, нашарила покрывало и укрылась, прямо на мокрое полотенце, которое не в силах была сейчас сменить. Плевать. Хуже не будет. Сейчас я посплю, а потом проснусь и буду решать, что мне делать дальше. Как мне со всем этим жить.

Глава 17

В понедельник я вошла на кафедру, как на Голгофу, каждую минуту ожидая презрительных взглядов, осуждения, перешептываний. Потому что нисколько не верила словам парней о том, что они решили ситуацию с фотографией. Ну нереально ведь такое! Вера Иващенко выслала фото не только им, а, судя по всему, всем, кто был у нее в записной книжке. Даже если ее можно запугать, то всем же рты не заткнешь. И не отследишь, сколько раз мои веселые студенты переслали мое изображение по своим контактам.