Хотя… Арман и там найдет!»

Решив подремать, она спрятала телефон под подушку. Но кошмары не заставили себя ждать. Снова как наяву, послышались визг тормозов и крики толпы. А перед глазами вверх поднимался тонкий черный дымок, а потом грянул взрыв, раскидывая по воздуху покореженные листы металла и куски человеческой плоти.

Света подскочила с кровати.

«Хватит! Перестань! Твои воспоминания никого не вернут!» — велела она себе и, накинув на голое тело махровый халат Гаранина, поплелась на кухню.

Арсений, радостно фыркая, плескался в рукомойнике.

— О, герцогиня пожаловала, — осклабился он, потянувшись за полотенцем.

— Графиня, — поправила она не без сарказма и тут же предложила весело: — Картошку пожарить? Будешь? Что-то так захотелось…

— Давай, сейчас из погреба принесу, — тут же согласился он.

— А ты откуда Пряшниковых знаешь? — чуть позже поинтересовался Арсений, невзначай заглядывая в запах халата. Света, казалось, не обращала внимания на его жадные взгляды и ловко нарезала картошку ровными красивыми брусочками, а потом крошила мелко лук и белые грибы.

— Мы с Леной учились вместе, — бросила она, аккуратно высыпая картофель в раскаленное масло."

"— Где? — уточнил Гаранин, понимая, что снова поймал гостью на вранье.

— В школе, — весело отмахнулась Света. — В одном классе.

Можно было прижучить девчонку и объяснить ей в простых русских выражениях, что Лена Пряшникова закончила гимназию с углубленным изучением немецкого языка, а не общеобразовательную школу где-нибудь в Люберцах или Наро-Фоминске. И хоть по карте от центра Москвы до означенных населенных пунктов полшага, на самом деле расстояние измеряется в миллионах световых лет, да и реальности параллельны и никогда не пересекаются. Хотя и совпали в данном случае. Но… Гаранин пресек собственные рассуждения.

«Мне-то какое дело до ее лжи? Что я, Полиграф Полиграфович? — мысленно хмыкнул Арсений, вспоминая, что девица прибыла в старом Ленкином лыжном костюме и с ее же потрепанным рюкзаком. — На свою экипировку денег не нашлось. Одели, обули из жалости, а она теперь дружбой кичится, — отметил он про себя, но говорить ничего не стал, опасаясь ненужной ссоры. — Вспылит и уедет в город, а ты один останешься. Так хоть в мороз баба теплая в койке ластится, а останешься один, придется в тулупе и в шапке спать. Да и что делать, как не трахаться, если световой день меньше шести часов?»

Гаранин, почувствовав, как его снова охватывает желание, покосился на сковородку, стоявшую на конфорке печурки, примыкавшей к большой русской печи.

— Иди ко мне, маленькая, — хрипло позвал он, и когда Света шагнула к нему, одним движением усадил ее на крепкий кухонный стол и распахнул полы халата.