Ничего не понимающая Даша перестала дергать молнию куртки, которая никак не хотела расстегиваться, и вопросительно посмотрела на Ирину.

— Да вы проходите, проходите, — шумно начала Инна Иннокентьевна, подхватив Дашу под локоть и двигая ее в направлении гостиной. — Мы с вами поговорить хотели.

— Мама, пусть Дарья Андреевна хотя бы разденется!

— О, конечно, конечно!

Ничего не понимая, Даша сняла наконец куртку, разулась и прошла в комнату.

— Милочка, вы садитесь, — хлопотала Инна Иннокентьевна, — вот сюда, сюда… Ирина, принеси нам чаю. Может быть, вы пообедать хотите? — обратилась она к Даше.

Даша отказалась. Она перебирала в уме варианты неожиданной любезности бабушки Никиты, но в голову не приходило ничего, кроме единственного соображения — ждать следует непременно какой-нибудь пакости. «Может быть, они хотят отказаться от уроков? Но зачем тогда нужно было просить меня приехать? Нет, здесь что-то другое… Может, хотят, чтобы я занималась с внуком какой-нибудь подруги Инны Иннокентьевны? Но тогда тоже можно было подождать очередного занятия…»

Ирина принесла чай, уселась на стуле, а ее мать расположилась в кресле. Даша сидела на диване в неудобной позе и ожидала разговора, но разговор не спешил начаться. Инна Иннокентьевна принялась рассуждать на общие темы о добре и зле, о морали современного общества. Ирина в разговор не вмешивалась и явно чувствовала себя неуютно, а Даша отхлебывала невкусный чай, периодически вставляя ничего не значащие междометия.

— Нет, вы согласны со мной?! — кипятилась Инна Иннокентьевна по какому-то поводу, уже благополучно забытому Дашей за пять минут монолога Никитиной бабушки. — Это безнравственно — пользоваться минутной слабостью, может быть, даже болезнью. Конечно, в наше время и все такое… Но так можно оправдать все, что угодно, даже убийство!

— Я не оправдываю убийство, — осторожно вставила Даша.

— Я так рада, что нашла в вас поддержку! Я говорила Олегу — нет, милый, ты не прав. Я знаю эту женщину — она никогда так не поступит. А Никита-то вас как любит, а? — В голосе Инны Иннокентьевны послышались ноты умильности. — Правильно говорят: дети — они людей чувствуют! Если плохой человек, жадный — никогда ребенок не будет с таким человеком заниматься. А на Олега вы не сердитесь, он вас не знает совсем… Он еще будет прощения просить!

— Да нет, зачем прощения? — окончательно запуталась Даша."

"У нее мелькнула мысль, что Инна Иннокентьевна преждевременно впала в маразм, а ее дочь всячески старается скрыть болезнь, вот и идет навстречу маминым желаниям. Самое разумное в таком случае подыгрывать несчастной женщине, а потом попросить Ирину, чтобы она больше не повторяла подобной терапии с Дашиным участием.