Стискиваю кулаки, ощущая себя под ее рентгеновским взглядом почему-то ущербно и бедно. Никогда такого не испытывала.

Затем с горечью понимаю, что если бы не Вадим, мой отвратительный муж, то мне не пришлось бы сейчас обтекать в этом богом забытом месте, где даже от стен веет страданием и разрухой.

– Вашего брата, – неприятно морща нос, выдавливает из себя она слова, – забрал по праву его родной отец.

– Биологический, – поправляю я, сжимая руками до боли колени.

– Биологический – не биологический, это уже вас не касается, – женщина закатывает глаза и берет в руки свой смартфон, словно дает понять, что ей нет никакого дела до чужих проблем. – По закону имеет право, так что будьте добры, покиньте помещение, милочка.

– Но… как же? – ненавижу себя за дрожь в голосе, но ничего не могу с этим поделать, горло перехватывает невидимым обручем, а в уголках глаз скапливается влага. – Он никогда его не видел и…

– А не по вине ли вашего отца? – вдруг резко подается вперед и агрессивно словесно нападает. – Иди отсюда давай, мне не нужны слухи, что я привечаю тут дочь мужика, который украл чужого ребенка! Это надо же! Уму непостижимо! Вас всех за решетку надо!

Ее слова так сильно ранят, что мне кажется, будто я вот-вот рухну на пол. Но возразить мне нечего, ведь она права.

– Вы сказали, что расскажете, как забрать ребенка, а сами отдали его, даже мне не позвонив, – возвращаюсь в реальность, твердо глядя в глаза директрисе, чьи лисьи глаза никак не внушают доверия. Она точно не на моей стороне."

"– А вы обещали прийти с мужем, Селиверстова. Где муж, а? Ау, что-то я не вижу его. Потеряла, что ли? – смеется над собственной шуткой, а потом откидывается на кресло, сверля меня злым взглядом. – Связываться с вашей семейкой никакой уважающий себя адвокат не станет. Думала, сляпала по-быстрому муженька себе, так сразу опекуном станешь чужому, по сути, ребенку?

Зачем она так со мной? Не знаю, чем вызвала такую ненависть, ведь я не виновата в сложившейся ситуации и делала только то, что она говорила. Выйти замуж, собирать деньги на адвоката, надеяться на лучшее.

– Он не знает этого человека, пусть он ему и неродной, – снова увещеваю.

– Привыкнет, еще и спасибо скажет, что отец нашелся. А ты что можешь ему дать? Убогое жилье и бабульку парализованную под боком? Эти условия совсем не подходят для нормального воспитания. Устранись, Селиверстова, из жизни этого мальчика, ради бога. И покинь кабинет, мне с тобой не о чем разговаривать.

Папа, что же ты наделал? Я бессильно задаю вопрос в пустоту, пока иду вдоль обшарпанного коридора на выход. Вот только никто не способен мне дать ответа. Отец ведь умер полгода назад, унеся свои страшные тайны в могилу…

Ах, папа, если бы я знала, что всё так сложится, не стала бы выходить замуж за Вадима.