— Мне идти нужно, — стараюсь отстраниться. — А вы должны понять чего хотите. И кого.

Отстраняюсь и покидаю его кабинет. Пока иду по коридору пытаюсь унять сердце из груди вырывающееся. Переварить его слова… понять смысл сказанного.

Но ничего не выходит, даже в перевязочной и процедурном кабинете, мои руки продолжают подрагивать, а пульс зашкаливать.

Я знаб что чертовски сильно пожалею о своих словах уже вечером. Как только увижу яркие герберы на своем столе на кухне. Что диван в зале мне вновь напомнит о вечере. Что стоя в душе я буду отчетливо видеть горячие картинки нашего там пребывания. И что Туманов единственный мужчина побывавший там… в моей компании.

Закусив губу иду в ординаторскую, раздрай какой-то у меня. Ничего не радует. И поцелуй этот непонятный тоже. Слова…

На автомате заполняю документы в рабочем компьютере, радуясь что здесь опять пусто.

Он окружен женщинами, работа такая, я ее принимаю. Женщины урологи тоже среди мужчин весь день. Но на планерке, щебетание слащавой блондинки, выставляющей на обозрение свои буфера явно не об эрозии или климаксе. И его глаза нырящие в это самое декольте точно не про врачебное желание осмотреть сочные дыньки. Тьфу ты… оставляю кружку с кофе. Аппетит пропал.

Я ревную. До меня доходит. Черт, я ведь правда его ревную.

Зачем мне это нужно, ну зачем? Смотрит в декольте одной, целует меня… так и там он может не ограничиваться. И не факт что ограничивается…

— Эм, простите, а Илья Валентинович где?

Поднимаю голову. Еще одна блонди. Новая. В форме. Он их тут коллекционирует? По возрасту и размеру груди?

— У себя в кабинете, — буркаю.

Дверь закрывается.

Ну вот, что и требовалось доказать. Бабник. Развел гарем.

Глава 36. Звонок.

Лялька.

Настроение? Не, не слышала. Оно окончательно испарилось. Заканчиваю работу на морально-волевых. Заставляю себя не думать ни о чем. Ни о том, что утром я проснулась одна, ни о пятиминутке с бюстом четвертого размера, ни о наглой коллеге выискивающей господина Туманова по ординаторским.

Все.

Как бы хорошо мне не было вчера, сегодня ровно на столько плохо. И пусть у меня все еще ноют мышцы между ног, губы болят от поцелуев.

В кармане форменной рубашки вибрирует телефон.

—Алло, — поднимаю трубку.

— Доча, привет, родная! — папин голос мне как бальзам на душу.

У меня есть ощущение, что он чувствует когда мне плохо. Будто сильная ментальная связь у нас, антеннки настроенные друг на друга не смотря на расстояние.

— Привет папуль, ты с неизвестного номера. У тебя все в порядке? — волноваться начинаю с первой секунды нашего разговора.

— Все хорошо, тут связь наша не берет и я с местного звоню. Приеду через две недели только.

Он расстраивает меня тем, что мы не скоро увидимся, я привыкла к его командировкам, но эта сильно затянулась.