— Это пиздец, — перехватывает меня за талию и начинает с оттяжкой двигаться. Заставляя тонуть в новых ощущениях. Его так много… он везде и вокруг. Губы собирают испарину со спины, руки обхватывают болезненно налитую грудь. Член двигается мощно, мурашки по телу и сбрендившие бабочки в напрягающемся животе.

Пружина закручивается с такой силой и мощностью… что становится больно.

Толчок, еще один, еще и еще. Я теряюсь в эмоциях, сжимая ладонями простынь. Охаю, ахаю. Стоны слетают бесконтрольно. Губы искусаны…

Перед глазами звездочки. Я тону в новых ощущениях. Задыхаюсь от кайфа.

Неожиданный шлепок по попе.

— Кончай… — как приказ, которого я ждала.

И я улетаю. Трясусь в сладких спазмах. Слезы из глаз. Мощные финальные толчки Ильи, рык и я чувствую как его сперма наполняет мое лоно. Он опускается сверху на меня. Потом скатывается и подминает мое безвольное тело себе под бок.

Все вокруг неважно и не существует. Я словно в прострации и вакууме. Ослепшая и глухая…меня нет…

— Пиздец, я про резинку забыл...

Глава 58. Тесть?

Ляля.

— А я тебе говорю, что мне ничего не нужно. Ты уже прозрачная от усталости. Тут нормально кормят и мне всего хватает. — возмущается отец, сидя на кровати, забинтован весь как мумия: рука, нога, на груди большая повязка. Кряхтит, но не сдается.

Его перевели в обычную палату уже через неделю после операции и спустя еще неделю он уже качает мне права.

Я все свободное время стараюсь проводить у него. Но он упрямо гонит меня домой.

— Не ругайся, я с тобой хотела посидеть и потом уже домой. А ты… — вытираю мокрые щеки. Плакать от обиды - то еще занятие. Тем более папа меня никогда не обижал. А сейчас, он словно с цепи сорвался в этих четырех стенах. Тем более зная, или точнее предполагая, что дальше его ждет пенсия. После таких травм он по полям бегать не сможет.

Даже крестный, вернувшийся из своей супер секретной, важной командировки, ничего сделать не может, его максимум для отца - кабинетная работа, все что могут пообещать.

И он злится. Психует.

— Прости Ляль, — папа протягивает руку и берет мою. Сжимает ее в пальцах с глазами, полными сожаления, на меня смотрит. — Я сам решу все вопросы по своему здоровью, а ты занимайся работой и учебой. Чтобы я тобою так же гордился, моя девочка.— Вытирает мои щеки.

— Папуль, у меня сердце не на месте из-за твоего состояния. И ничего мне не говори! Если ты так и продолжишь хорохориться, отказываться от реабилитации. Я… я.. клянусь, все брошу! И займусь сама тобой! — встаю и от обиды и бессилия выдергиваю свою ладонь из его, отхожу к окну.

На улице от снега ничего не осталось, весна входит в свои полноценные права. Почки распускаются и подснежники в парках уже во всю радуют жителей мегаполиса. Одна я…их не вижу. Работа - дом, дом - работа.