Мне не хочется этого признавать, даже перед собой, но рядом с ней мне спокойнее. Если Питер начнет надо мной насмехаться, она встанет на мою сторону.

Я молча браню себя за трусость. Оскорбления Питера не должны меня волновать; необходимо сосредоточиться на том, чтобы научиться драться как следует, а не на том, как я сплоховала вчера. И я должна стремиться – если не уметь – защищать себя самостоятельно, а не полагаться на других.

Четыре ведет нас к воротам, широким, как дом, и выходящим на потрескавшуюся дорогу к городу. Когда я в детстве приезжала сюда с семьей, мы ехали на автобусе по этой дороге и дальше, к фермам Товарищества, где мы в насквозь пропотевших рубашках целыми днями собирали помидоры.

Снова колет в груди.

– Если вы не попадете в пятерку лучших по результатам инициации, вероятно, вы окажетесь здесь, – говорит Четыре, подходя к воротам. – Став сторожами, вы сможете немного продвинуться по службе, но не слишком. Получите возможность патрулировать за пределами ферм Товарищества, но…

– Зачем патрулировать? – спрашивает Уилл.

Четыре дергает плечом.

– Полагаю, вы узнаете это, если окажетесь здесь.

Как я уже говорил. В большинстве случаев те, кто сторожит ограду в юности, сторожат ее и дальше. Если вам от этого легче, кое-кто уверяет, будто это не так уж и плохо.

– Ага. По крайней мере, нам не придется водить автобусы или прибираться за другими, как бесфракционникам, – шепчет Кристина мне на ухо.

– А вы какого ранга достигли? – спрашивает Питер Четыре.

Я думала, что Четыре промолчит, но он спокойно смотрит на Питера и отвечает:

– Я был первым.

– И вы выбрали это? – Глаза у Питера большие, круглые и темно-зеленые.

Они могли бы показаться невинными, если бы я не знала, какой он ужасный человек. – Почему вы не предпочли работу в правительстве?

– Не захотел, – равнодушно отвечает Четыре.

Я вспоминаю, что он сказал в первый день о работе в диспетчерской, откуда лихачи наблюдают за безопасностью города. Мне сложно представить его там, в окружении компьютеров. Для меня он неразделим с тренировочным залом.

В школе нам рассказывали о фракционных работах. У лихачей ограниченный выбор. Мы можем сторожить ограду или следить за безопасностью города. Можем трудиться в лагере Лихости – наносить татуировки, изготовлять оружие или даже сражаться друг с другом на потеху зрителям.

Или работать на лидеров Лихости. Пожалуй, это лучший для меня вариант.

Единственная проблема в том, что мой ранг ниже некуда. И я могу стать бесфракционницей в конце первой ступени.

Мы останавливаемся у ворот. Несколько сторожей-лихачей глядят в нашу сторону, но немногие. Они слишком заняты тем, что тянут створки ворот, в два раза выше и в несколько раз шире себя, чтобы пропустить грузовик.