Я верю ему. Но его доброта здесь ни при чем.

Он целует меня между бровей, в кончик носа, прижимается губами ко рту. Я балансирую на грани. В моих венах вместо крови бурлит электричество. Я хочу, чтобы он целовал меня, хочу. Я боюсь, куда это может завести.

Он кладет руки мне на плечи, и его пальцы касаются края бинта. Он отстраняется, наморщив лоб.

– Ты ранена? – спрашивает он.

– Нет. Это новая татуировка. Она зажила, просто… я хотела ее прикрыть.

– Можно посмотреть?

Я киваю с комком в горле. Спускаю рукав и высвобождаю плечо. Он мгновение смотрит на него и затем проводит по коже пальцами.

Они вторят очертаниям моих костей, которые торчат сильнее, чем мне хотелось бы. Там, где его пальцы касаются моей кожи, все меняется. Внутри меня все трепещет. Не только от страха. От чего-то еще. От желания.

Он отводит край бинта в сторону. Проводит взглядом по символу Альтруизма и улыбается.

– У меня такой же, – смеется он. – На спине.

– Правда? Можно посмотреть?

Он закрывает татуировку бинтом и натягивает мою футболку обратно на плечо.

– Ты просишь меня раздеться, Трис?

Нервный смешок вырывается из моего горла.

– Только… частично.

Он кивает, его улыбка внезапно исчезает. Он поднимает глаза на меня и расстегивает толстовку. Она скользит с его плеч, и он швыряет ее на стул. Мне больше не хочется смеяться. Я могу только смотреть на него.

Он сводит брови, хватается за низ футболки и одним быстрым движением стаскивает ее через голову.

На его правом боку пляшет пламя Лихости, но больше на груди знаков нет. Он отводит глаза.

– В чем дело? – хмурюсь я. Такое впечатление, что ему… не по себе.

– Я редко предлагаю на себя посмотреть, – отвечает он. – Собственно, никогда.

– Не представляю почему, – тихо говорю я. – В смысле, ты бы себя видел!

Я медленно обхожу его. На его спине краски больше, чем кожи. Здесь нарисованы символы всех фракций: Лихость наверху позвоночника, Альтруизм сразу под ней, другие три, поменьше, еще ниже. Несколько секунд я смотрю на весы, которые представляют Правдолюбие, глаз, который означает Эрудицию, и дерево, которое символизирует Товарищество. Вполне логично, что он нанес на себя символ Лихости, своего прибежища, и даже символ Альтруизма, своей родной фракции, как и я.

Но остальные три?

– Я считаю, что мы все совершили ошибку, – тихо говорит он. – Мы стали принижать добродетели других фракций, развивая свои собственные. Я не хочу этого делать. Я хочу быть смелым, и самоотверженным, и умным, и добрым, и честным.

Он прочищает горло.

– Я постоянно борюсь с добротой.

– Никто не идеален, – шепчу я. – Ничего не получится. Один недостаток замещается другим.

Я обменяла трусость на жестокость; обменяла слабость на свирепость.

Я провожу по символу Альтруизма кончиками пальцев.