Тамара Павловна прикрыла девушку простыней, выгнала на улицу Владимира Ильича, собрала грязные вещи, достала с верхней полки длинную белую рубаху и красный сарафан. Он остался с дня Ивана Купала, когда приезжал сын со своей молодой женой, и они, как ненормальные, прыгали через костер.

— Кто это такая, Тамара?

— Подснежник, Федя в лесу нашел.

— Она… она мертвая?

— Типун вам на язык, Владимир Ильич, живая она, живая, спит, устала, наверное.

— И что мы с ней будем делать?

Владимир Ильич насторожился, подснежники в их лесах водились, но чтобы такие? Таких он не видел никогда.

— Нужно позвонить Егору и все рассказать.

— Мальчику и так хватает проблем, мы с этим подснежником справимся сами. И не раздражайте меня, сейчас Федя приведет участкового, и мы все решим.

Но Федор задерживался. Тамара Павловна уже успела заварить свежего чаю, проверить Глафиру с теленком, внук вернулся через час.

— Федор, тебя за смертью посылать, где Василий Иванович?"

"Внук тяжело дышал, снял шапку, зачерпнул из ведра на лавке воды, выпил.

— Помер.

— В смысле, помер? Федя, ты где был? На кладбище? Так, я тебя просила не старого, а нового участкового привести, тот уже лет пять как преставился.

— Новый помер.

— Господи, да что же это такое? Как?

— Жена его так и сказала.

Федор не сочинял, он действительно бегал к участковому, но был там недолго, жена его сказала, что сдох, скотина, туда ему и дорога. Парень махнул рукой и убежал в лес за запиской от Вероники, которую так и не нашел, от той самой девушки, в которую он был влюблен шесть дней и уже двадцать один час.

Глава 33

— Егор, ты там давай, не геройствуй, мне ребята обрисовали, что там у вас за случай произошел, я уже направил отряд, а ты не лезь вперед.

— Да, спасибо, Марк Петрович, я постараюсь, спасибо вам.

— Не за что пока еще. И ты приезжай, заходи, поговорим, жена будет рада тебя видеть, мы часто тебя вспоминаем. И Нику, не без этого.

— Да, обязательно, спасибо.

Хабаров отключил телефон, кинул на сиденье, больно было разговаривать с Устиновым, думал, что за год все как-то заживет, затянется, может быть, легче станет. А вот как встретил Марка Петровича, как поговорил с ним и понял, что он не держит на него никакого зла, еще хуже стало.

Зря он тогда обещал, что все пройдет хорошо, что Ника будет жить, всем пообещал, в глаза смотрел, сам ведь понимал, что шансов там всего процентов двадцать. Но он должен был за них зацепиться, сделать их больше, не просто сидеть сложа руки и ждать смерти, а работать.

Но в том-то и дело: не мог он, глядя в глаза девочке, сказать, что она обречена, не мог. Ника так смотрела, как на бога, на него, как на свой последний светлый шанс, а Егор не выполнил обещание.

— Черт! Черт! Черт! — несколько раз ударил по рулю, да еще сматерился.