И нет чтоб успокоиться, заладил: «Приведите мне ее, я ей подарок не подарил». Блаженный, ей-богу, или ненормальный.

— Сема, закройся. Уже сиди тихо и жди.

— Не могу я сидеть тихо. Меня все это возмущает.

Мужчины ждали уже несколько часов около подъезда Елизаветы, даже спросили о ней у соседей — не знают ли они, где живет маленькая блондинка, острая на язычок и дерзкая на поступки?

Одна словоохотливая бабулька с ними поделилась, что есть такая зараза в доме, и что она даже приводила к ней участкового, чтобы тот ее отругал, провел разъяснительную беседу, что с пожилыми людьми надо разговаривать вежливо, а не как она — по-хамски и в грубой форме.

Однако, зазноба Семенихина оказалась дамочкой токсичной. Мало того, что спалила баню, чуть не убила короля сухарей, так она еще в городе прославилась. И то, что к ней приходил сегодня участковый, им даже на руку, значит, ее видели, она живая, здоровая и может вновь посетить усадьбу Семенихина.

— Слушай, Валера, а участковый нас не спалит? Тут какой-то долговязый тип в форме пару часов назад терся с тортиком и цветами. Случайно, не к нашей шел? А то, по словам той бабки, девка интересная оказалась.

— Не знаю, может быть. Но нам надо аккуратно пригласить ее с нами прокатиться, чтобы она не подняла шума.

— Я тебя умоляю. Я сама аккуратность.

— Знаю я тебя, поэтому будешь ждать в машине, когда она придет.

— А придет ли? Кто знает, куда она вообще умотала, какие приключения искать на свою пятую точку?

Не успел Семен договорить, как в переулок со стороны дороги медленно свернул большой внедорожник. Он осветил их сбоку фарами, мужчины пригнулись, а когда свет пропал, подняли головы.

Несколько минут не было никакого движения.

— Думаешь, она?

— Не знаю, может быть.

— А что за мужик привез? Да твою же мать, ты посмотри, номера-то знакомые, такая была припаркована у дома в лесу. Вот тебе раз, дела все интереснее и интереснее. У Семенихина появился конкурент, жалко мужика. Слушай, Валер, может, какую-нибудь другую девку найдем, посговорчивей? Ту, которая денежки любит? Чует мое сердце, добром это не кончится.

— Семен, откуда у тебя сердце?

— Оно всегда было.

— Не было, как и мозгов у тебя.

А тем временем в салоне автомобиля кипели свои страсти.

— Егор, перестань. Ты помнешь мне платье.

— И что, действительно в монастырь соберешься? А платочек тебе этот очень идет.

Хабаров нагло лез к Елизавете целоваться, он сдерживал себя до этого всю дорогу, руки так и чесались прижать Дюймовочку к себе, стянуть уже с нее это непонятное платье. Которое вроде бы было скромным, но облегало фигуру, как вторая кожа, даже было видно, как торчали соски.