– Вы знаете, мне сразу не понравилось, что кто-то подарил Лерочке такую дорогую вещь, – сказал он. – Ей было только семнадцать лет. Я же не вчера родился, я понимаю, что просто так такие подарки не делают. Меня это покоробило.

– И вы сказали ей об этом?

– Я пытался, – Немчинов горько усмехнулся. – Но разве она станет со мной разговаривать? Вам же, наверное, известна наша история, так что вы должны понимать.

– Я понимаю, – кивнул Коротков. – А вы не спрашивали, откуда у нее кольцо?

– Спрашивал. Буркнула, что поклонник подарил и что вообще это не мое дело. Она не очень-то разговорчива со мной.

А я не имею права настаивать.

– Василий Петрович, а почему вы все-таки уверены, что кольцо подарил не Барсуков? Да, он начал приходить к вам в дом недавно, но они же могли быть знакомы очень давно.

– Простите, ваше имя-отчество?.. Юрий Викторович, я мало разговариваю с Лерочкой, но у меня есть уши. Она – моя единственная внучка, она – все, что у меня есть на этой земле, и я не могу быть равнодушным к тому, что с ней происходит. Да, она ничего мне не рассказывает. И мне приходится подслушивать. Мне стыдно говорить вам об этом, да и подслушивать стыдно, и рыться в ее вещах и книгах тоже стыдно, но я делаю это, потому что боюсь упустить момент, после которого ничего поправить уже нельзя будет.

Так вот, однажды, когда Саша был у нас, я услышал, как они ссорились. Саша хотел, чтобы Лерочка пришла к нему в гости, а она отказывалась. И он сказал: «Мы с тобой вместе уже месяц, я у тебя бываю почти каждый день, мои родители хотят познакомиться с девушкой, которую я люблю». Было это совсем недавно, незадолго до того, как его убили. И еще я слышал, как они обсуждали свое первое знакомство. Они, оказывается, познакомились в конце августа, и Саша пытался ухаживать за Лерочкой, но она его отвергала. И только спустя какое-то время приняла его ухаживания. Вы понимаете? Они только в августе этого года познакомились, а кольцо она носила с осени прошлого года. Меня это очень беспокоило. Но что я могу? – Он развел руками. – Только подслушивать и подсматривать.

Коротков подивился правильному, почти литературному языку, на котором изъяснялся недавний заключенный. А ведь и Аська что-то насчет этого говорила… И правда, странный дед.

Юру насторожило, что он так открывается перед незнакомым человеком, рассказывает даже о том, чего сам стыдится. Спектакль, рассчитанный на то, чтобы вызвать сочувствие? Вполне возможно. Значит, он не только прекрасно владеет собой и уверен в своих силах, не только превосходный актер, но и хороший психолог. Такой действительно может оказаться опасным, и весьма.

Ему вдруг стало неуютно.

– Вы позволите мне позвонить?

– Пожалуйста.

Немчинов кивком головы указал на телефонный аппарат и деликатно вышел из комнаты.